Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 51)

Над ухом Смита тихо перевела дыхание Ниуса.

— На этот раз помогло, — сказала она. — Иногда мне удается приказывать ему — сила, доставшаяся от отца, бывает полезна. Новы об этом не знают. Забавно, правда: они словно забыли, что я унаследовала не только невидимость и способность проникать в иные миры. Они держат меня под замком, наказывают меня, распоряжаются мной, как обычной храмовой танцовщицей, — мной, полубогиней! Может быть… да, я верю, что однажды двери откроются, повинуясь моему приказу, и я ускользну в иные миры. А вдруг… а вдруг я уже сейчас могу это сделать?

Ее голос перешел в глухое бормотание. Смит понял, что Ниуса забыла про него, вдохновленная мыслью о своем могуществе. И снова он ощутил неприятный укол тревоги. Она наполовину человек, но только наполовину. Кто знает, какие способности скрыты в ней, зачатой от нечеловеческого семени? Настанет день, и она сможет… сможет… в общем, Смит не хотел бы оказаться рядом, когда новы зайдут слишком далеко.

Внезапно его внимание снова привлекли шаги девушки. Ниуса шла медленно, нога за ногу. Он отчетливо слышал, как ее ступни касаются пола. Вот она уже почти у стены. А потом нерешительные шажочки вдруг перешли в отчаянный бег. Стена оставалась глухой стеной, в ней не было ни дверей, ни каких-либо иных проемов, но Смит слышал, как Ниуса бежала прочь — быстрее, еще быстрее, и стук босых пяток затихал вдали… Да, Смит знал, хоть и не задумывался об этом, что кроме наших трех существует несметное множество иных измерений. Ниуса бежала куда-то далеко-далеко, дерзко поправ законы природы, которые непреклонно удерживали ее в плену обжитого пространства. А потом он услышал, как она побежала медленнее и сбилась с шага. Кажется, сердито заколотила кулачками по какой-то преграде и разок всхлипнула. Шлепки босых: ног стали возвращаться — тихие, медленные, они раздавались все ближе, и вот они уже снова в комнате. Слушая их, Смит отчетливо представил себе ее опущенную голову, понуро ссутуленные от разочарования плечи…

И вот у него над ухом прозвучал ее голос:

— Не сегодня. Сегодня мне удалось забраться гораздо дальше, чем раньше, но путь по-прежнему закрыт для меня. Новы слишком сильны… Но все еще изменится. Теперь я знаю. Знаю! Я — дочь бога, и мне тоже дана сила. Больше я не буду убегать, когда новы погонятся за мной или Дольф пойдет по моему следу! Я — дитя Мрака, и они еще узнают! Они…

Наступившая темнота обрезала ее ликование, будто острый нож.

Через мгновение свет вспыхнул снова, но одновременно комнату залило розоватое свечение — и тут же померкло, словно отхлынуло.

Ниуса вздохнула.

— От этого я и пыталась сбежать, — призналась она. — Теперь я больше не боюсь, но мне по-прежнему не по душе то, что должно произойти. Тебе лучше уйти… ой, нет, Дольф все еще сторожит дверь, через которую мы вошли. Мне нужно подумать.

Она замолчала, а тем временем последние розоватые отсветы погасли, после чего последовала новая вспышка. Трижды волны красного света затапливали комнату и отступали, прежде чем Смит почувствовал руку Ниусы на своем запястье и ее голос прошептал из пустоты:

— Идем. Тебе нужно спрятаться, пока не кончится ритуал, в котором я участвую. Эти вспышки означают, что служба началась и я должна явиться. Пока они не отзовут Дольфа, тебе не уйти — если я попробую провести тебя к выходу, он почует меня и пойдет следом. Нет, лучше спрячься — спрячься и смотри, как я танцую. Заманчиво, правда? Никто из настоящих людей не видел мой танец, ты станешь первым. Идем же!

Невидимые руки отворили дверь в дальней от входа стене и потащили Смита в проем. С непривычки он иногда оступался — странно было идти за невидимым поводырем. Они шли по коридору, а приливы алого света все продолжались. Проход много раз изгибался, но ни одной двери не было в его стенах, и никто не встретился им по пути. Минуло минут пять, они все шли, а воздух по-прежнему пульсировал красным.

Наконец коридор закончился, приведя их к огромной, закрытой на засовы двери. Ниуса выпустила руку Смита, и он услышал ее тихие шаги и как невидимые руки неумело возятся с чем-то металлическим. В полу открылся люк, прежде совершенно незаметный. Вниз уходила крутая винтовая лестница, вьющаяся по стенам узкой шахты, — в венецианских постройках такое встречается часто. Лестница явно была построена много веков назад. Смиту уже приходилось ходить по таким, и всегда они вели в весьма странные места. Гадая, что его ждет внизу на этот раз, он стал медленно, осторожно спускаться. Девушка крепко держала его за руку, другую руку он положил на перила.

Идти пришлось довольно долго, и наконец маленькие невидимые руки заставили его выбраться сквозь отверстие в каменном дне шахты в короткий коридор, ведущий в темноту. В конце коридора девушка остановилась, и Смит несколько раз моргнул, привыкая к странному свету — точнее, к бледной, жидкой тьме, заливавшей гигантскую пещеру впереди.

— Жди здесь, — шепнула Ниуса. — В темноте тебя вряд ли заметят. Этим путем, кроме меня, никто не пользуется. Я вернусь после службы.

Руки соскользнули с его предплечья, и девушка исчезла. Смит прислонился спиной к стене, вытащил бластер и удостоверился, что тот легко снимается с предохранителя.

Оттуда, где он стоял, Смит мог видеть просторный зал с куполообразным потолком. Странный жидкий полусвет не позволял разглядеть помещение целиком. На полу поблескивал мрамор, черный, как гладь подземного озера. Шли минуты, и Смит понял, что в пещере, скрытой от него завесой сумрака, что-то происходит. Слышались осторожные шаги, глухое бормотание, какие-то силуэты сновали в отдалении. Новы занимали свои места перед службой. Ему удалось разглядеть их сквозь полумрак — они стояли на другом краю зала все вместе, огромной черной толпой.

Потом послышалось пение, низкое, звучное, оно раздавалось ниоткуда и отовсюду, становилось все громче, наполняло пещеру гулким монотонным эхом. Были и другие звуки, оставшиеся загадкой для Смита, — непонятное гудение и посвистывание, похожее на то, которым Ниуса отдала приказ Дольфу, только гораздо торжественнее, мощнее, звучнее. Смит чувствовал, как религиозный экстаз новов сгущается в пещере, заполняет ее до самого купола, — неистовство адептов неведомого культа, рвение слуг безымянного бога. Он ждал, сжимая в руке бластер.

Постепенно, почти незаметно для глаза, середина высокого свода начала светиться. Тусклое свечение набирало силу и глубину, и вот уже словно паутина затвердевшего света соединила потолок пещеры с мрачно поблескивающим полом. Отразившись от полированного мрамора, лучи устремлялись обратно вверх уже рассеянными и туманными. Зрелище было таким удивительным и чарующе прекрасным, что Смит невольно затаил дыхание, не в силах отвести глаз. А потом паутинные нити света налились цветом — потусторонней туманной зеленцой, как свет того фонаря, с которым нов разыскивал Ниусу на прибрежных улицах. Памятуя о ее словах, Смит не удивился, когда там, где струящиеся потоки света падали гуще всего стал проступать силуэт — полупрозрачная девичья фигурка, стройная, прекрасная и призрачная.

Медленно, плавно, подняла она невесомые руки, встала на цыпочки, грациозно поплыла по полной сумрака пещере, под водопадом мертвенно-зеленых лучей. Свет замерцал, и танец начался. Затаив дыхание, забыв о бластере в руке, Смит подался вперед, не в силах отвести от нее глаз. Позже он сомневался, не привиделось ли ему все это, так прекрасен был ее танец.

Льющийся с потолка свет окрашивал ее прекрасную, хрупкую, словно сотканную из тумана фигурку в изысканнейшие оттенки лилового, синего, льдисто-серебряного, и в то же время она оставалась полупрозрачной, подобной лунному камню. Сейчас, став доступной взгляду, Ниуса даже больше походило на плод фантазии, чем прежде, когда Смит мог лишь пытаться вообразить ее. Если осязание позволило ему ощутить ее гибки и стройный стан, то зрению она предстала лишь призраков просвечивающим, ускользающим, как сон, силуэтом, беззвучно танцующим в бледном свете.

Танцуя, она творила волшебство, и оно волнами расходилось по пещере от изгибов ее тела. Ни один человек, в чьи жилах течет лишь людская кровь, не смог бы двигаться стол замысловато, вплетая в танец тайные знаки, намеки, символы. Под струями зеленого огня она, едва касаясь пола, парила на собственным отражением в зеркально-гладком мраморе, словно прелестный призрак в лунном свете.

Смиту пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы отвести взгляд от этого полупрозрачного создания, танцующего в паре с зеркальным двойником. Он оглядел пещеру, пытаясь увидеть, кто поет, — и зеленоватое мерцание позволило ему это. Их было много, куда больше, чем он мог себе представить. Новы заполняли пещеру, они стояли вокруг площадки, где танцевала Ниуса, и неотрывно смотрели на девушку. Видно было плохо, но Смит сумел разглядеть достаточно, чтобы порадоваться тому, что тьма скрыла подробности. «Новы тоже не вполне люди…» — вспомнил он слова Ниусы. Даже в сумрак и неверном зеленоватом мерцании пещеры в этом не возникало сомнения. На самом деле Смит все понял еще в переулке, когда увидел лицо преследователя, — понял, но не осознал.

Все они были тучные, бесформенные, закутанные в черные хламиды, а лица их белели в темноте, как жирные черви. И еще что-то с этими лицами было не так: черты казались расплывчатыми, изменчивыми, словно не были определены природой раз и навсегда, как у людей. Смит не стал вглядываться из боязни, что загадка этой противоестественной текучести, этой желеобразной аморфности откроется ему.