Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 146)

— Отец, не надо… не верь им! Я слышала их через твой разум: он связан с моим, и я кое-что разобрала. Я вижу, о чем ты думаешь, — но это неправда! Ты считаешь, что мы до сих пор на плоскости вероятностей — но ведь это идея, не больше! Это только гипотеза относительно будущего! Разве я не существую? Это же глупо! Посмотри на меня! Послушай! Вот она я! Разубеди же меня, а не то я и в самом деле могу подумать… что ты прав. Но ведь ты все-таки был женат на Салли Карлайл, да? Скажи «да»!

Билл поперхнулся:

— Постой, милая, давай я сначала разберусь с теми.

Он понял, что неверно выбрал посылку для убеждения. Невозможно доказать живому человеку, что он не существует, — он просто решит, что ты спятил. Сью еще можно попытаться объяснить: она все же не чужда метафизики и телепатии, но Билли…

Глубоко вздохнув и внутренне подобравшись, Билл решил попытаться еще раз — справедливости ради. Взглянув в другой куб, он спросил:

— Данн, вы слышали о плоскости вероятностей?

Ошарашенный вид правителя натолкнул его на неприятную догадку, не живет ли он сам в таком же иллюзорном мире, что и его мнимые потомки, и опора, на которой зиждилось понятие времени, на мгновение ушла у него из-под ног. Но размышлять было некогда — Билли должен понять, а уж Данн пусть считает его каким угодно сумасшедшим. И Сью должна знать, почему он поступил именно так — а как именно, он и сам еще не до конца представлял. Голова у Билла гудела от всей этой неразберихи.

— О плоскости вероятностей?

В глазах Данна, устремленных на него, Билл заметил вспыхнувшее на миг убеждение, что, в реальности или нет, в прошлом или в будущем, но этот человек явно не в своем уме. Правитель с сомнением протянул:

— Хм-м… да, вроде бы слышал… Вспомнил! Эти штучки-дрючки были в ходу у мошенников, работавших в телепатическом колледже, — пока их оттуда не вымели! Но какое отношение этот вздор имеет…

— Это не вздор.

Билл прикрыл веки, ощутив внезапную, нестерпимую потребность, чтобы его оставили в покое и дали возможность все взвесить. Но нет, надо решать сейчас, и времени на раздумья не остается. Возможно, это и к лучшему: человеческий мозг долго не выдержит, если заставить его размышлять над подобным бредом. Надо как-то объяснить юному Билли… Но что объяснить? Как можно глядеть в лица обоих любимых им детей — в эти непонимающие, умоляющие лица — и отказывать им в праве жить? Если бы только он мог разбить треножник времени, на котором все они оказались по воле случая…

Билл не знал, как это сделать. Надо все сказать Билли.

— Это не вздор, — упрямо повторил он. — Будущее, то есть вы и ваш мир, — не больше чем вероятность. Я еще не сделал выбор. Если я не женюсь на Марте, не доведу до конца изыскания по заданности пола — тогда будущее будет строиться… по другому образцу.

«Не лучшему, а может, и худшему!» — добавил он про себя.

— Он сошел с ума? — донесся из куба шепот Билли.

Правитель забормотал в ужасе, ни к кому не обращаясь:

— Я не… не могу… это абсурд! Но ведь он пока не женат, и великий труд еще не окончен. Если он так и не… Но ведь мы живые! Из плоти и крови! — Он топнул ногой в тяжелом ботинке, словно проверяя свой мир на прочность. — Весь наш непрерывный род происходит от… от этого полудурка. Боже праведный, мы что, все сумасшедшие?

— Отец! Вернись же! — взвизгнула Сью.

Билл в отчаянии повернулся к ней, втайне радуясь поводу отвлечься от безумных взглядов из одного окна и встретиться с еще одним — точно таким же.

Сью уже вскочила на ноги. Она стояла в прохладе и тиши миртовой поляны, среди безмятежного, озаренного солнцем мира — ее будущего. Из последних сил она упрашивала:

— Не слушай, отец! Я чувствую, как смятен твой разум. Я знаю, чего они добиваются! Но они же ненастоящие, отец, их нет! У тебя не было никакого сына, или ты забыл? Все твои разговоры — только слова… ведь правда? И чепуха насчет плоскости вероятностей — просто гипотеза! Ну скажи же, отец! У нас такой чудесный мир, в нем так приятно жить… Я хочу жить, отец! И живу! Мы столько боролись — не одно столетие — за покой и счастье, создавали этот вечно цветущий сад! Не обращай его в ничто! Впрочем… — она легонько усмехнулась, — ты и не смог бы: все, что нас окружает, существует не одну тысячу лет. И я… О отец!

Голос ее дрогнул, сорвался, и сердце у Билла мучительно сжалось, на глаза набежали слезы. Кому, как не ему, любить ее и оберегать от всех напастей? Как он допустил…

— Доктор Кори, вы слушаете? Пожалуйста, выслушайте! — вторгся из другого будущего знакомый юношеский голос.

Билл бросил туда взгляд, а потом зажал уши ладонями и отвернулся от стола. Оба голоса слились в невразумительную умоляющую какофонию.

Сью на миртовом склоне — дитя отдаленного будущего, загнивающего мира, сползающего в пропасть небытия. Билли и его цивилизация, возможно, и впрямь столь прославленны, сколь они сами себя воображают, но цена этой славы непомерно высока. Изыскания Билла Кори лишили этих людей самостоятельности — их врожденной привилегии. Он украл у них также и право на счастье, и волю самим принимать решения, определяющие их собственное будущее. Нет, даже ради столь выдающихся достижений нельзя отнимать у человечества законное право выбирать свою судьбу. Если во власти Билла — устранить систему, отвергающую свободу, честь и счастье человека, пусть и обеспечивающую непрерывный прогресс, то выбора не остается. Слишком велики жертвы. Ему смутно припомнились слова из глубокой древности: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»[14]

А противоположность? Билл вздохнул. Счастье, мир, свобода, честь… Да, в мире, где живет Сью, есть все, чего нет у Билли. Но к чему все это приведет? К праздности, к упадку, к угасанию великой расы, которую цивилизация Билли мечтает вознести до самых звезд.

— Ия еще рассуждаю о выборе, — простонал Билл. — Но выбора-то нет! Если я женюсь на Салли и заброшу свою работу — одна дорога. Если женюсь на Марте и завершу эксперимент — другая. Обе неверны, но что же делать? Человек и человечество — у кого из них больше прав? Счастье плюс вымирание или отсутствие счастья, помноженное на величие и бессмертие, — что лучше?

— Кори! Доктор Кори!

Суровый голос Данна пробился сквозь сомнения, льдом сковавшие рассудок Билла. Он обернулся. Черты лица правителя, под стальным шлемом казавшиеся высеченными из камня, превратились в застывшую маску. Билл понял, что Данн принял некое бесповоротное решение, и испытал восхищение перед чувством ответственности этого человека. Не зря же его выбрали правителем!

— Вы сваляли дурака, Кори, что рассказали все это нам. Вы или дурак, или сумасшедший, или то и другое вместе. Вы понимаете, о чем я? Неужели вы думаете, что мы устанавливали этот контакт, не учитывая возможных затруднений? Та сила, что обеспечивает передачу звука и изображения из нашей эпохи в вашу, может стать и разрушительной! Нигде в анналах не записано, что Уильям Кори погиб от залпа из атомного бластера, сидя за своим рабочим столом, — но, боже мой, сэр! Если вы способны изменять прошлое, то мы тем более!

— Этим вы истребите и самих себя, — напомнил Билл, стараясь не поддаваться панике и вглядываясь в злобное лицо человека, который, вероятно, никогда раньше не встречался с открытым неповиновением.

Оставалось гадать, поверил ли он словам, похожим, по его мнению, на сущий бред. Билла разбирал нездоровый смех, но внутри уже пробежал холодок от того, что потомки его нерожденного сына из своего предполагаемого будущего, того и гляди, сотрут его самого с лица земли. Он произнес:

— Если меня не станет, вы и весь ваш мир исчезнете.

— Но исчезнем отмщенными! — запальчиво выкрикнул правитель, затем опомнился и добавил с сомнением: — Но что я такое говорю? Вы меня совсем свели с ума! Послушай, друг, будем же мыслить здраво! Ты можешь представить, как растворяешься в пустоте, будто тебя никогда и не было? Вот и я не могу!

— Если вы меня убьете, то каким образом весь ваш мир вообще зародится?

— Да к черту все! — заревел Данн. — Я вам не метафизик! Я военный! И сейчас я это докажу!

— Прошу вас, доктор Кори…

Билли придвинулся вплотную к кубу, словно пытался проникнуть в прошлое, чтобы успеть образумить человека, столь на него похожего, оцепеневшего, с белым как мел лицом, на пороге собственного будущего. В его дрогнувшем голосе угадывалось не просто миролюбие: если Билл Кори при виде этого молодого родного лица испытывал теплоту и привязанность, то почему и юноше было не проникнуться к нему ответными чувствами? Возможно, неведомое, неуловимое сродство между ними двумя и вызвало трепет в его голосе — по мере того как пробуждались сомнения? И слова юноши подтвердили его колебания, хотя сам он едва ли отдавал себе в этом отчет. Он с жаром воскликнул:

— Прошу вас, постарайтесь понять! Мы не боимся умереть! Мы бы охотно отдали свои жизни, и немедленно, если бьгмогли упрочить этим наше общее дело! Но мы не в силах вынести мысль о гибели всей цивилизации — блага, несущего человечеству бессмертие. Подумайте же об этом, сэр, как о единственно верном решении! Стали бы мы убеждать вас, если бы сами не были так уверены? Неужели вы обречете людей прозябать на крохотной планете, когда можете подарить им просторы Вселенной и любые достижения технической мысли?