Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 113)

— Джирел! — Охрипший от боли голос Смита вывел ее из оцепенения.

Она подняла голову и двинулась к нему, едва различимая в вихре его боли, держа камень на ладони, словно фонарик.

— Не… не делай этого! — взмолился Смит, с отчаянием цепляясь за ускользающее под ударами жалящего пламени сознание.

— Освободи его! — велела она Франге, чувствуя, как невольно сжимается горло при виде боли, исказившей покрытое шрамами лицо Смита.

— Ты добровольно отдашь мне камень? — Колдун хищными глазами пожирал камень у нее в руке.

— Да… да, только освободи его!

Смит задохнулся от отчаяния, когда увидел, что она протянула колдуну камень. Он знал, что любой ценой должен помешать Франге им завладеть, но в его пропитанном болью сознании возникла только одна идея. Он не задумался над тем, как это им поможет, но, повиснув на скованных руках, оттолкнулся ногами, бросил свое длинное тело сквозь горящие звезды и выбил камень из протянутой руки Джирел.

Она вскрикнула, а Франга завопил тонким, пронзительным голосом, полным ужаса, когда Звездный камень вылетел из руки Джирел и ударился о неровную поверхность скалы. Раздался треск, похожий на звон бьющегося стекла, а потом…

Потом светлая радость возникла на их лицах, словно пламя, жившее внутри камня, начало изливаться из разрушенной темницы. Его великолепие поглотило мерцающие звезды, тусклый свет вспыхнул, стал ярче, и весь склон горы залило спокойное, неподвижное сияние, которое мгновение назад было заключено в глубинах Звездного камня.

Франга что-то быстро бормотал и размахивал руками, пытаясь произнести заклинание, выкрикивал скрипучим голосом слова, бессильные вызвать магию. У него ничего не получалось, словно его могущество исчезло вместе с погасшими звездами и мраком, и он стоял беззащитный в сиянии этого чужого света.

Смит почти ничего не замечал вокруг себя. Когда его окружило ослепительное сияние, пламя исчезло, а вместе с ним и мучительная боль; наступившее облегчение было таким всепоглощающим, что, когда его руки освободились от пут, он из последних сил прислонился к скале, стараясь не впасть в забытье.

У него над головой послышался треск и шорох, и к его ногам соскользнул Ярол, по-прежнему находившийся без сознания и потому совершенно спокойный. В наступившей тишине Смит медленно делал глубокие вдохи, собираясь с силами, а Ярол пошевелился, приходя в себя. Франга и Джирел оглядывались по сторонам в захватывающем все больше и больше пространства свете Звездного камня.

Затем мимо них пронеслось нечто, имя которому могло быть только «тень света» — более глубокое сияние в великолепии бледного дня. Смит обнаружил, что он смотрит прямо в его пылающее сердце, но оно его не слепит, хотя он сумел различить лишь смутные очертания существа, висящего над ними, — не имеющего ничего общего с человеком, совершенно чуждого, но не жуткого и не угрожающего. Его присутствие было таким же реальным, как пламя, — и таким же нереальным.

И каким-то непостижимым образом он почувствовал на себе холодный, беспристрастный взгляд, отчужденный и изучающий, который, казалось, проник в самые потаенные глубины его сознания и души. Он изо всех сил вглядывался в сердцевину белого сияния, пытаясь понять, что за существо его рассматривает. Оно походило на грациозно изогнутого моллюска, а с другой стороны, Смит понимал, что его глаза не в состоянии до конца осознать и оценить неземные спирали и завитки, говорившие о какой-то фантастической, неевклидовой системе чужой геометрии. Однако он смог увидеть красоту диковинного существа, и его охватило глубокое благоговение и невероятное восхищение перед этим чудом.

Франга завопил тонко и хрипло и упал на колени, чтобы спрятать глаза от его неземного великолепия. Воздух задрожал, и вместе с ним задрожала сияющая тень, и в головах троих людей пронеслась мысль, не облеченная в слова.

— Мы благодарны за Наше освобождение, — прозвучали слова в их сознании, сказанные голосом глубоким и спокойным и одновременно сияющим, точно свет, вызвавший его к жизни. — Мы, кого сильная магия заключила в темницу Звездного камня многие века назад, выполним одно ваше желание, прежде чем вернемся в Наш дом. Назовите его Нам.

— О, верни нас домой! — с трудом проговорила Джирел, прежде чем Смит успел хоть что-то сказать. — Забери нас из этого ужасного места и отправь домой!

Мгновенно сияющая тень обволокла их и, ослепив, пронеслась у них над головами. Гора исчезла где-то внизу, а ослепительный свет умчался вбок, в пустоту, словно вокруг них раздвинулись стены пространства и времени.

Смит услышал вопль отчаяния, который издал Франга, увидел, как мимо пронеслось лицо Джирел, и даже успел заметить в ее глазах какие-то невысказанные слова; ее рыжие волосы, точно огненное знамя, устремились вслед за ней. А потом ослепительное сияние вокруг него превратилось в тусклые стальные стены, и он почувствовал щекой холодное прикосновение их гладкой поверхности.

Он с трудом поднял голову и молча посмотрел в глаза Яролу, сидевшему напротив него в марсианской таверне, которую они покинули века назад. Венерианин так же молча заглянул ему в глаза.

Затем Ярол откинулся на спинку стула и крикнул:

— Марнак! Ликера! Быстро!

Потом он повернулся и начал хохотать, сначала тихонько, а потом как безумный.

Смит вцепился в стакан с сегиром, который оттолкнул от себя, когда поднялся со своего места — в далеком прошлом. Он откинул голову и сделал глоток, поднеся ко рту стакан быстрым, не очень уверенным движением руки, а потом закрыл глаза, когда знакомое тепло согрело его изнутри. За закрытыми веками пронеслось воспоминание о тонком, бледном лице с сияющими глазами, наполненными неожиданно сильным, необъяснимым чувством, которого ему уже никогда не суждено понять. А еще он вспомнил медно-рыжие волосы, словно знамя развевающиеся у нее за спиной. И лицо девушки, умершей две тысячи лет назад, в миллионах световых лет отсюда, девушки, чей прах уже давно развеяли земные ветры.

Смит пожал плечами и осушил свой стакан.

Хеллсгард[6]

На гребне холма Джирел Джори натянула поводья и остановила лошадь, оглядывая погруженные в молчание окрестности и заболоченную низину. Так вот он какой, Хеллсгард. В мыслях она представляла его себе именно таким, как видит сейчас с вершины высокого холма в янтарном свете заката, который каждую лужу в болотах превратил в сияющее золотом зеркало. Длинная насыпная дорога к замку тоненькой линией протянулась между болотами и зарослями камыша прямо к воротам этой мрачной крепости, одиноко возвышающейся посреди непролазных и губительных трясин. О, как много ночей этот замок в болотах, видимый как на ладони в вечернем свете заходящего солнца с вершины холма, преследовал ее в снах.

— Ты должна отыскать его до захода солнца, моя госпожа, — сказал ей Гай Гарлот с кривой усмешкой, исказившей его смазливое смуглое личико. — Пустынные болота окружают его со всех сторон, туманы скрывают его, и трясины насылают на Хеллсгард свои колдовские чары. Колдовские чары — и даже кое-что похуже, если легенды говорят правду. Выйти к нему можно лишь на закате дня.

Сидя на лошади на вершине холма, она ясно представила его кривую усмешку и тень издевки, мелькнувшую в его черных бездонных глазах, — и шепотом выругалась. Кругом стояла такая тишина, что она просто не осмеливалась говорить вслух. Еще бы, как тут осмелишься! В этом безмолвии было что-то странное, противоестественное. Ни птичье пение, ни шелест листьев не нарушали этого поистине мертвого молчания. Она поплотней закуталась в плащ и, пришпорив коня, стала спускаться вниз по склону.

«Гай Гарлот, Гай Гарлот!» — рефреном отзывался стук копыт ее лошади в ушах, пока она спускалась к подножию холма. Черный Гай все стоял перед ее внутренним взором: его тонкие губы, змеящиеся недоброй усмешкой, пристальный взгляд черных глаз, эта неестественная миловидность — противоестественная, ибо душа Гая была черна, как сам грех. Поистине не всеблагой Господь создал это существо, если столь черная душа была облачена в столь прекрасные покровы плоти. Лошадь в нерешительности остановилась перед насыпной дорогой, прорезавшей топь и ведущей прямо к Хеллсгарду. Джирел нетерпеливо дернула поводья и усмехнулась, глядя на ее вздрагивающие уши.

— Думаешь, мне самой приятно идти туда? — прошептала она. — Я тоже чувствую, как вонзаются в меня острые шпоры, я тоже вздрагиваю, как и ты, милая моя. Я должна идти, и ты вместе со мной. — И снова протяжным шепотом она забормотала проклятия в адрес Гая в такт звонким ударам копыт о каменное покрытие дамбы.

А в самом ее конце, постепенно приближаясь и угрожающе вырастая, уже маячили очертания Хеллсгарда, его высокие и мрачные стены, башни, подсвеченные сзади закатным солнцем и оттого казавшиеся еще более мрачными. Вечерний воздух был пронизан золотистым сиянием, и все вокруг несло на себе желтые отсветы вечерних лучей: и небо над ее головой, и зыбкие болотистые трясины по обеим сторонам. Интересно, кто в последний раз ехал по этому гребню в лимонном сиянии заката и какие ужасные силы вынудили безумца избрать этот путь.

Еще бы, кому в здравом уме и трезвом рассудке может прийти в голову подобная затея? Пытаться проникнуть сюда ради собственной прихоти — не безумие ли это? Но нынче вечером через эти болота Джирел вела кривая ухмылка Гая Гарлота — его ухмылка и сознание того, что два десятка лучших ее рыцарей дрожат теперь, на закате дня, в его сырых темницах. И остаться в живых у них нет ни единого шанса, никакой надежды, кроме той, что именно она, их госпожа, добудет им свободу и безопасность. О, Черного Гая не купить никакими Ни свете сокровищами — даже ослепительная красота Джирел, даже многообещающая улыбка на ее полных, прекрасных губах не способны соблазнить его. А замок Гарлот, вознесшийся на вершине высокой скалы, неприступен — даже при самой тщательной подготовке к нападению не взять его. Лишь одно могло прельстить угрюмого властелина Гарлота: сокровище, у которого нет названия.