Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 10)

Смит вернул бластер в кобуру — еще слава богу, что широкая мантия скрыла эти нервозные манипуляции с оружием от евнуха и девушки, — и немного постоял над распростертой, жалко дрожащей фигурой. Евнух оглянулся и отчаянно махнул рукой, по его лицу катились крупные капли пота, широко распахнутые глаза метались, как загнанные в угол зверьки. Заметив эти признаки панического ужаса, Смит приободрился и даже повеселел. Страх, что тебя застукают на месте преступления, легко объясним и понятен, а с понятными опасностями можно бороться. Гораздо хуже, когда в спину тебе смотрят неведомо чьи глаза, когда в темных коридорах ползает какая-то мерзость… И все-таки все это слишком уж просто…

Дойдя до середины зала, евнух остановился перед одной из дверей, приблизил лицо к серебряной решетке и что-то прошептал. Зеленая парчовая портьера не позволяла заглянуть внутрь комнаты, но долго ждать не пришлось. «Молодец!» — прошептал еле слышный голос, дверь вздрогнула и приоткрылась. Евнух картинно преклонил колени; на его лице, все еще хранившем следы недавнего ужаса, снова появилось чуть насмешливое выражение. Дверь распахнулась шире. Не ожидая особого приглашения, Смит шагнул через порог.

Выдержанная в зеленых тонах комната напоминала морской грот: низкие зеленые диваны, обтянутые зеленой парчой стены, зеленый, как весенняя трава, ковер, а посреди этого зеленого великолепия — златовласая красавица Водир в изумрудном бархатном платье. На ее губах играла легкая улыбка, из-под длинных пушистых ресниц загадочно поблескивали черные, как у всех уроженцев Венеры, глаза.

— Могу я снять эту штуку? — Смит раздраженно подергал край капюшона. — Уж здесь-то мы, надеюсь, в безопасности?

— В безопасности! — иронически повторила Водир и коротко рассмеялась. — Снимайте, если хотите, — мы зашли слишком далеко, чтобы придавать значение такой ерунде.

Смит расстегнул пряжку и сбросил мантию на пол, непрерывно чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд.

Часом раньше, на набережной, Водир узнала этого землянина в лицо и теперь не скрывала своего любопытства. Грубый, видавший виды комбинезон, дочерна загорелое, изрезанное шрамами лицо, светлые настороженные глаза, потертая рукоятка какого-то оружия, торчащая из расстегнутой кобуры, — все это выглядело до ужаса неуместно в комнате, похожей на шкатулку для драгоценностей, при свете экзотического лампиона, тихо покачивающегося на тонкой серебряной цепочке. Выросшая в тепличных условиях, она не могла, да и не пыталась разобраться, какие из шрамов, изуродовавших это лицо, оставлены ножом, а какие — когтями, не отличала следы пьяных драк от ожогов луча бластера, но прекрасно ощущала осторожность и решительность, сквозившие в каждой его черте. И еще глаза — холодные и безжалостные, светлые, как закаленная сталь. Глаза убийцы.

Самый подходящий для ее планов человек, лучшего не найдешь. Слава Нордуэста Смита проникла даже сюда, в перламутровые покои цитадели Минга. Но если бы даже Водир никогда не слышала его имени — в связи с неким эпизодом, не имеющим для нас ровно никакого значения, — ей хватило бы одного взгляда в твердые, лишенные всяких эмоций глаза, чтобы понять: на этого человека можно положиться, он справится. А не справится — значит, задуманное не под силу никому из смертных…

— Нордуэст… Смит, — задумчиво прошептала Водир.

— К вашим услугам, — издевательски поклонился Смит.

Водир продолжала изучать разведчика, как придирчивая покупательница сомнительный товар. Через минуту он не выдержал.

— Так что же вам угодно?

— Я хотела воспользоваться услугами кого-нибудь из портовых бродяг. — Ее голос журчал и шелестел, как тонкая струйка воды. — Тогда я еще не видела тебя… В порту много бродяг, но какой смысл связываться с ними, если есть ты, землянин…

Водир качнулась навстречу Смиту, как тростинка на ветру, ее руки легли ему на плечи, губы слегка раздвинулись.

Смит заглянул в угольно-черные, прикрытые длинными ресницами глаза. Он знал венериан, знал, какой тонкий, холодный расчет скрывается за всеми их поступками, и без труда угадал, чем вызвана столь неожиданная вспышка страсти. И предпочел ее не заметить.

Водир ожидала совсем иной реакции.

— Ку’а ло’вал? — насмешливо прошептала она. — Вот уж не думала, что земляне такие холодные. Разве я не желанна?

Кажущаяся холодность стоила Смиту огромных усилий, ведь красота мингских дев оттачивалась веками, в сложном искусстве обольщения они не знали себе равных. Изумрудный бархат облегал тело Водир, как вторая кожа, от золотых волос исходил тонкий, пьянящий аромат, в ее объятиях загорелся бы самый бесчувственный чурбан, растаяло бы самое ледяное сердце… Смит разорвал кольцо нежных рук, сомкнувшееся на его затылке, и отступил на два шага.

— Нет, — криво усмехнулся он. — Нет. Ты работаешь по высшему классу, но тут, дорогуша, возникает один интересный вопрос: зачем? Твои мотивы вызывают у меня сильное сомнение.

— Что ты имеешь в виду? — В насмешливом голосе Водир проскользнуло что-то вроде уважения.

— Прежде чем ввязываться в эту историю — хоть бы и… вот таким образом, — я должен подробно в ней разобраться.

— Дурак, — снисходительно улыбнулась Водир. — Ты и так уже влип в нее по уши. Переступив порог сторожки, ты отрезал себе все пути к отступлению.

— Но ведь это было так просто, я проник сюда без малейших затруднений.

Глаза Водир настороженно сузились, маска соблазнительницы слетела, как ненужная шелуха.

— Так ты тоже? Ты тоже это заметил? Шор и все святые угодники, если бы я только была уверена…

— Послушай, — предложил Смит, — давай сядем, и ты расскажешь все по порядку.

Водир взяла его за локоть и подвела к низкому широкому дивану. В ее поведении чувствовалось инстинктивное, в генах заложенное кокетство, однако молочно-белые нежные пальцы заметно подрагивали.

— А чего ты, собственно, так боишься? — поинтересовался Смит; он утонул в непривычно мягком диване и чувствовал себя довольно неуютно. — Смерть бывает только раз, и мимо этого единственного раза все равно не проскочишь.

— Нет, — качнула головой Водир, — тут совсем другое. Во всяком случае… нет, я не могу тебе объяснить, я и сама не очень понимаю, чего именно я боюсь, это и есть самое страшное. Как бы там ни было, мне очень странно, что ты проник сюда без всяких помех. Странно и подозрительно.

— Странно, — согласился Смит. — Мы не видели ни охранников, никого, будто все вымерли. И только в самом конце из двери рядом с твоей выскочила какая-то рабыня.

— И что она сделала? — задохнулась от ужаса Водир.

— Плюхнулась на колени как подрубленная. Кланяется и вся дрожит, неужели я в этом балахоне такой страшный?

— Все в порядке, — облегченно улыбнулась девушка, — Рабыня приняла тебя за… — она запнулась, словно боясь произнести страшное слово, — за Алендара. У него точно такая же мантия. Алендар заходит сюда очень редко и…

— Ни разу не видел вашего хозяина, — прервал ее Смит, — И что же, неужели он такое чудовище? Девица рухнула, словно ей поджилки подрезали.

— Тише, тише! — испуганно прошептала Водир. — Нельзя так говорить. Он… он… ну конечно же! — Она встала на колени и закрыла лицо руками. — Жаль, что я сама…

В ее глазах стоял дикий, почти животный ужас.

— О чем ты? — резко спросил Смит.

— Разве ты сам не чувствуешь? — зябко поежилась Водир; даже сейчас в ее дрожащем голосе проскальзывали кокетливые интонации профессиональной соблазнительницы, — Всегда и везде, всегда и везде присутствует эта мягкая, приглушенная, всепроникающая злоба. Ею пропитан сам воздух нашего замка, неужели ты не почувствовал?

— Да, похоже, — кивнул Смит. — Жутковатое ощущение, будто кто-то подсматривает из-за угла, прячется в темных закоулках. Душная у вас тут атмосфера.

— Злоба… — Слова лились из нее беспорядочным неудержимым потоком, — Жуткая, нечеловеческая злоба… я чувствую эту злобу всегда, везде, от нее не спрятаться… она впиталась в меня, сделалась частью моего тела, моей души… она…

«Ну вот, — с тоской подумал Смит, — только истерики нам и не хватало. Пора менять тему».

— А кто тебе сказал, где меня найти?

— Я даже не подозревала, что ты в этом городе, на Венере, — Водир взяла себя в руки, речь ее стала более связной. — Я действительно искала какого-нибудь бродягу, но для совершенно другого дела. Когда ты заговорил, когда я увидела при свете фонарика твое лицо, я тебя узнала. Я много слышала о тебе и о Лаккмандском эпизоде и сразу подумала — он сумеет мне помочь, а если нет, так этого никто не сумеет.

— Но в чем же все-таки дело? В чем я должен тебе помочь?

— Это долгая история, — вздохнула Водир, — Долгая и почти невероятная, вряд ли ты воспримешь ее всерьез. Но я-то знаю, точно знаю… Ты знаком с историей этого замка?

— Самую малость. Он очень древний.

— Невероятно древний. Не знаю, сможешь ли ты все это понять. У нас на Венере жизнь развивалась иначе, чем у вас, и гораздо быстрее. Мы ближе к своим истокам, чем вы — к своим. На Земле цивилизация развивалась достаточно медленно, чтобы темные стихийные силы отступили в первородную тьму. А на Венере… люди не должны развиваться так быстро, это плохо, очень плохо! Жизнь возникает из тьмы и тайн, слишком ужасных для человеческого взора. Земная цивилизация развивалась медленно, шаг за шагом, и к тому времени, как люди задались вопросом о своем происхождении, они достаточно удалились от истоков, чтобы не видеть их ясно, чтобы не понимать. А мы — те из нас, кто оглядывается, — видим первородную тьму слишком живо, слишком отчетливо… Великий Шор, спаси и помилуй! Что я видела, что я видела… — Она закрыла лицо руками, словно прячась от незримого кошмара.