Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 35)
Все это произошло за долю секунды. В тот момент, когда нажал на спуск, я упал ничком на землю, но не слишком быстро. Три или четыре пули просвистели над моей головой, улетев в камыши. Я никогда не узнаю, были ли это пули Комуса или повстанцев. Шуршание сухой травы и топот вокруг меня в камышах внезапно прекратились, а затем, выждав, возобновили свое осторожное шевеление. Тихо звали голоса. Я тоже позвал и вместе с остальными спросил, что случилось. Никто ничего толком не мог пояснить.
Через несколько мгновений, обменявшись многозначительными взглядами, мы вышли из кустов, вытирая грязь и пот с наших лиц. Вертолет с трудом оторвался от земли на лугу. Время от времени вокруг покинутого нами здания гремели выстрелы, и иногда над нашими головами тонко свистели шальные пули. Я поднял глаза как раз вовремя и увидел, как трое или четверо незнакомцев вскарабкались к неисправному автомобилю, перекатили его через гребень и скрылись вместе с ним из виду.
Я начал подниматься по склону. Пуля просвистела мимо моего уха и ударила в скалу в двух метрах от меня, осыпав мое лицо осколками камня. Слева я услышал глухой звук и не понял, что это такое, пока кто-то рядом со мной не закашлялся, потом наклонился вперед и начал мягко сползать вниз по склону, вызывая небольшую лавину гальки. Я почувствовал, как адреналин вливает свежую энергию в каждый нерв и мышцу, когда бросился вверх, перепрыгнул через гребень и упал с другой стороны хребта, приземлившись на ушибленный бок. Я проскользил по камням несколько метров, прежде чем смог остановиться.
Седовласый рывком распахнул дверцу машины, и я увидел, как Элейн вылезла из кабины, волоча завернутый в одеяло сверток через сиденье. Даже сейчас, в напряжении, мне казалось, что она держала его с благоговением, как будто это был Святой Грааль[12]. А может, так оно и было. Может быть, это было частью самого большого сокровища в Калифорнии. Больше, чем самая высокая секвойя. Больше, чем залив Сан-Франциско. Больше, чем Лос-Анджелес. Больше, чем весь мир, по крайней мере, для Ная, для меня и для всех мятежников во всей стране. Если бы это было то, о чем я думал...
С того склона, который я только что покинул, донесся грохот выстрелов, эхом отразившийся от камышовых зарослей внизу. Сначала он был непрерывным, потому что оружие мятежников гремело во всю мощь, а потом шум стал менее интенсивным, потому что склон полностью простреливался из камышей, и там не было никакой возможности укрыться. У нас было всего несколько минут, чтобы скрыться в безопасной зоне.
Я видел, как седовласый тип быстро огляделся вокруг, оценивая ситуацию. Я подскочил, чтобы помочь Элейн. У меня руки чесались нащупать очертания того, что было завернуто в одеяло. Не то чтобы из-за своего невежества я мог что-то сказать, но, по крайней мере, мне было бы что доложить Наю, даже если бы сейчас весь этот проект провалился. С большей трепетностью, чем жених тянется к невесте или отец к своему первенцу, я взял сверток в руки. На одно мучительное мгновение я ощутил под одеялом его неровную и таинственную, замысловатую, расплывчатую и неописуемую форму.
Затем крики и треск выстрелов донеслись с дальней стороны поляны, где находился автомобиль. Я был слишком растерян и не понимал, что происходит. Седовласый оказался проворнее. Он схватил меня за плечо, развернул и выхватил завернутый в одеяло Грааль. Он швырнул его обратно на сиденье машины, затем схватил Элейн за руку и потащил за собой в лес.
— Назад! — закричал он. — Элейн, прочь от машины!
Она знала, что он имел в виду, а я только мог догадываться.
— О нет! — взмолилась она с горечью в голосе. — Тони, мы как-нибудь справимся. Это почти последний образец. Тони, мы не можем...
— Мы должны это сделать! — закричал он на нее. — Мы окружены. Я должен это сделать. Отойди. — Он вытащил из-за пояса пистолет и закричал: — Разойдитесь! Разбегайтесь! — приказал он остальным.
Теперь стрельба усилилась с обеих сторон, поднимаясь по склону с луга и приближаясь к нам из-за деревьев за поляной. Седовласый направил пистолет на лежащий на сиденье автомобиля сверток.
Элейн закричала:
— Нет, Тони, не надо! — и отчаянно попыталась броситься между ним и свертком. Он ничего не ответил, но нанес ей такой сильный удар по лицу, что она отшатнулась. А потом он нажал на курок.
Взрыв оказался колоссальной силы. Сам Грааль, должно быть, имел свой собственный потенциал разрушения, встроенный в него именно для такой чрезвычайной ситуации. Летящие осколки стекла и металла с шипением просвистели мимо нас в напряженном воздухе. Поляна стала ослепительно яркой на мгновение, а затем невидимой, пока наши глаза привыкали к нормальному свету после вспышки. Когда ко мне вернулось зрение, я не увидел ничего, кроме дыма, искореженных обломков авто и сине-фиолетового остаточного изображения взрыва, которое плавало на сетчатке моих глаз и наполовину скрывало все, на что я смотрел.
Прямо за моей спиной раздался знакомый голос, все еще кричащий:
— Все в стороны, уходите!
Я вслепую повернулся и заковылял на звук.
Туман на поляне, казалось, наполнился фигурами, которые сходились в рукопашной схватке. Вспышки освещали все вокруг, слышался треск близких выстрелов. Я увидел, как седовласый бежит от меня сквозь деревья. Комус наконец догнал нас.
И все было кончено. Мне нечего было потребовать за все мои усилия, за все мои риски. Я прикоснулся к драгоценной тайне, но не более того. Да, я почувствовал прикосновение к идолу мятежников, но не увидел его. Должно быть, это
Я инстинктивно огляделся, но Элейн нигде не было видно. Я видел мятежников, которые либо лежали в пыли, либо убегали. Я увидел седую фигуру, исчезающую среди деревьев. И внезапная слепящая ярость захлестнула меня при виде его. Парень, который вырвал успех из моих рук в тот миг, как я к нему прикоснулся. Парень, который разбил чашу Грааля.
Через вспышку гнева я услышал тихий спокойный голос, прозвучавший у меня в сознании.
Я развернулся, чувствуя, как пыль скользит у меня под ногами, и бросился в погоню за убегающим...
Я помню, как пуля пролетела мимо, и когда я разворачивался, аккуратно разрезала рукав моей рубашки. Следующее, что я помню, это то, как седовласый бежит прямо передо мной, а я бросаюсь на него. Я немного промахнулся, поймал его за колени, и мы вместе покатились вниз по каменистому склону. Я услышал, как он выдохнул со стоном удивления и боли. Когда я поднялся на колени, в руке у меня был камень. Я ударил седовласого по затылку, молясь, чтобы удар не размозжил ему череп. Он хрипло вздохнул и обмяк.
Я схватил его вялую руку и дернул за синее кольцо с цианидом. Оно не снималось.
Синий стеклянный перстень не должен быть твердым. Если владелец захочет прокусить его, он не должен прилагать много усилий, когда придет время. Я постучал его рукой по камню, пока стекло не разбилось и бесцветная смертельная жидкость, пахнущая горьким миндалем, не вытекла,. Я затаил дыхание, пока ветер не унес пары прочь.
Потом я лег рядом с ним в пыль и стал ждать. Казалось, что прошло довольно много времени. Шум вокруг нас медленно затих. Наконец чья-то нога, упершаяся мне в плечо, перевернула меня на спину, и я взглянул в дисциплинированное лицо незнакомца.
— Вставайте, — сообщил он. — Вы арестованы.
Я с трудом сел.
— Я думаю, что я захватил лидера повстанцев для вас, — ответил я. — Отвезите нас в штаб.
Он скептически посмотрел на меня.
— Что-то новенькое. Не беспокойтесь. Нам по пути. Штаб-квартира — это место, куда вы будете доставлены.
Глава 20
Никто не знает, насколько велик кусок от налогов, который съедает Комус, но он явно не маленький. И Комус не скупится. На полу в кабинете местного капитана лежал толстый ковер с богатым рельефным рисунком и золотой бахромой, обвивающей его контур. Вся мебель была из стекла. Сам капитан отливал желто-зеленым в отражении витражных вставок в окне позади него.
Я сидел в кресле из черного стекла с золотым тиснением на подлокотниках и яростно спорил с капитаном через позолоченный стеклянный стол. Это был щеголеватый парень, который выглядел неуклюже без униформы, и я ему явно не нравился.
Я уже подумывал, как мне обратиться к Теду Наю для того, чтобы меня освободили из-под стражи. Я вел себя высокомерно и самоуверенно. Я думаю, что именно наглость склонила чашу весов в мою сторону. Они многократно выслушали мой рассказ, пересмотрели мои удостоверения личности, сличили фотографии с моим лицом и, наконец, согласились поговорить с Гатри. Я сказал им не больше, чем должен был.
— Человек, которого я захватил для вас, — один из самых главных, — повторял я снова и снова в разных вариантах. — Ради бога, позаботьтесь хотя бы о нем, если вы мне не верите.