Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 25)
Я на мгновение закрыл глаза и проверил себя, как бы осторожно прощупывая свои чувства.
— Даже не знаю. Еще не понял. Да, он был первым. Потом я застрелил еще двоих и, возможно, убил бы еще. Я не считаю их за людей, но это пока. Может быть, завтра, когда я успокоюсь, меня как следует встряхнет.
— Это всегда толчок, — сказал он. — Я делал это много раз по долгу службы, так же как и вы сегодня. Я никогда к этому не привыкну. Но это часть моей работы. — Он понизил голос, глядя в пустой стакан, а не на меня. — Часть моей работы мне не нравится. Может быть, это было ошибкой — попытаться вернуться на службу после стольких лет отставки? Когда ты молод, ты никогда не сомневаешься в себе. Ты никогда не задумываешься, оправданы ли твои действия. Но с возрастом человек учится сомневаться. Может ли он что-то сделать и должен ли?
Он потер рукой глаза, поколебался, а потом добавил:
— У нас с вами много общего, мистер Рохан. Мы оба слишком долго были оторваны от привычного образа жизни, от нашей работы. Нам обоим пришлось вернуться в реальный мир, который иногда бывает довольно жестоким. И у нас есть еще одна общая черта. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Я выпил, — проговорил он, — иначе, наверное, не стал бы так откровенничать. Дело в том, что я тоже потерял жену. Около года назад. Мы были женаты тридцать лет.
Я не знаю, действительно ли он замолчал или в моем сознании наступила минута полной тишины.
— Вы спрашивали о Кресси, — пробормотал он. — Может быть, вас удивляет, почему я думаю о ней больше, чем можно было бы ожидать от мужчины моего возраста. Я не дурак. Просто она так напоминает мне мою жену, когда я впервые с ней познакомился. Не знаю, рассказывала ли она вам что-нибудь о себе, мистер Рохан. Но у нее было тяжелое детство, а юность прошла в непосильном крестьянском труде. Я восхищаюсь этой девушкой. Она похожа на мою Бесс не только внешне. Если бы у нас когда-нибудь была дочь...
Он замолчал, затем осторожно поставил пустой стакан.
— Вы задали мне сложный вопрос, мистер Рохан. Какое у нас с вами есть право делать выбор за остальных членов труппы, когда их безопасность поставлена на карту? Я знаю, что вы чувствуете. Я даже знаю, что они чувствуют. Я очень сочувствую старикам, и у Полли с Роем большие проблемы, а Кресси... Ну... — он повернулся на табурете и посмотрел мне прямо в глаза. — Мы будем продолжать нашу работу, пока не закончим, — отчеканил он твердым голосом. — Именно это мы и собираемся делать.
Глава 14
Птицы щебетали, бурундуки метались по своим важным делам, утреннее солнце теплым оранжевым светом скользило по гигантским стволам деревьев. Секвойи Вечнозеленые, что значит — вечно живущие. Многое они повидали за последние пару тысяч лет. Прошлой ночью тоже насмотрелись вдоволь. Но кто знает, что им предстоит еще увидеть. Прошлая ночь — лишь незначительный эпизод в их жизни. Будто ничего и не случилось.
Когда после завтрака я спустился к костру, поляна уже расцвела желтыми и синими цветами выстиранных костюмов, свисавшими с веревки, которую натянули между деревьями. Полли, склонившись над ведром с водой, выжимала воду из розовой юбки и неожиданно расхохоталась, увидев выражение моего лица.
— Завтра премьера, не так ли? Я думала, вы планируете сегодня генеральную репетицию.
Она еще раз встряхнула юбку с оборками, и капли с нее упали в ведро. Она выглядела усталой. Веки ее голубых глаз навыкате слегка припухли, а морщины на лице казались более глубокими, чем обычно.
То, что произошло прошлой ночью, в некотором смысле выбило меня из повседневной жизни. Я совсем забыл про пьесу. Я забыл о мятежниках и своих обещаниях. Я совсем забыл о нас и о том, что произошло до этой ночи. Все, кроме того что происходило в лунном свете в прицеле моего оружия, каким-то непостижимым образом отступило и заставило посмотреть на все по-другому. Полли все еще выглядела уставшей от вчерашних репетиций, и вид чистых костюмов, выстиранных для генерального прогона, резко вернул меня к окружающей действительности. Это было довольно-таки неприятно.
— Рохан, — вдруг обратилась ко мне Полли, — я хочу поговорить с вами. Помогите отнести это ведро в прачечную, ладно? Там нас никто не услышит.
Хвойный ковер пружинил у нас под ногами. Пока мы шли, я внимательно оглядывал поляну, ища следы того, что произошло здесь прошлой ночью. Ничего не было видно. Если на поляне ночью и валялись трупы, то, видимо, сейчас их убрали дальнобойщики.
— Рохан, что-то случилось прошлой ночью, — сообщила Полли отрывисто, но спокойно. — Что же это было?
Я бросил на нее тревожный взгляд и быстро отвернулся.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не надо мне зубы заговаривать. Я хочу знать. За лагерем что-то случилось, не так ли? Стрельба?
— Может, тебе приснился кошмар, — предположил я. — На шоссе, конечно, шумно. Иногда рев моторов напоминает канонаду.
— Я слышала крики, — настаивала Полли, но вид у нее был озадаченный. — Мы спали как убитые, но мне кажется, что где-то неподалеку были слышны крики людей и выстрелы.
— Ты выходила из фургона, чтобы посмотреть?
— Нет, я слишком устала за день и только желала, чтобы ночной кошмар прекратился. Но я знаю, что что-то происходило, Рохан. Там было... я не знаю что. Какое-то чувство витало в воздухе этим утром. Здесь происходят непонятные вещи, которые мне не нравятся. Я имею право знать правду.
— Почему ты думаешь, что я знаю больше, чем ты? — спросил я.
Она всматривалась в мое лицо большими тревожными глазами из-под рыжей челки. В них отражались тревога и усталость от переживаний. Я увидел в ней несчастную, которая очень долго несла свой тяжелый жизненный груз. Она произнесла тихим голосом:
— Мы с Роем нуждаемся в этой работе, мистер Рохан. Нам обещали хорошее вознаграждение, если доведем дело до конца. Неужели вы не понимаете? Я должна принять решение за нас обоих, но у меня нет полной уверенности в безопасности. Я должна решить, соизмерим ли наш риск с обещанными деньгами? Посмотрите на меня, мистер Рохан. Что случилось прошлой ночью? Я думаю, вы что-то скрываете. Скажите мне правду.
Я не хотел глядеть ей в глаза. С тех пор как я расстался с Тедом Наем в Нью-Йорке, я все больше запутывался в своих ощущениях, и теперь чувства боролись между собой даже более явно, чем у Полли.
В Нью-Йорке все казалось простым. Приезжаешь в Калифорнию и делаешь свою работу. Это шанс вернуться к прежней жизни, к той жизни, которую я оставил, когда Миранда покинула мир и меня. В каком-то смысле нам с Гатри представилась такая возможность — возвратиться в свои прежние миры. Но я не думал, что это будет так трудно. Есть ли смысл лгать Полли и говорить, что опасности нет? Как сохранить репутацию, зная то, что я знаю?
— Рой зависит от меня, мистер Рохан, — сказала Полли немного неуверенно. — Нам необходимы эти деньги. Я не хочу сейчас отступать. Но если мы действительно подвергаемся опасности, то я должна об этом знать.
Я был в замешательстве. Я не мог сказать правду. Я и сам слишком много поставил на карту. Только теперь я осознал это. Риск, на который я пошел, драки, опасности в прошлом и неизвестность будущего. Даже предательство Теда Ная на полиграфе ради его и моего блага, даже риск того, что он узнает об этом — все это было ничто в сравнении с обещанной наградой. Прошлой ночью, глядя на спящие в лунном свете фургоны, я испытал чувство глупой теплоты и привязанности к труппе. Я все еще чувствовал это, но не настолько, чтобы отказаться от цели, ради которой работал.
Все что я мог сделать, так это посмотреть с сочувствием и решимостью в глаза Полли и продолжить лгать ей.
— Насколько мне известно, — проговорил я, — никакой опасности нет. Я ответил на твой вопрос?
Голубые глаза снова впились в меня. Не говоря ни слова, она покачала головой и отвернулась. Я тоже молчал. Гатри выглянул из грузовика и небрежно помахал мне здоровой рукой. Он выглядел суровым и спокойным, старик, который в душе сохранил молодость. Старик, способный на многое, когда придет время.
Я увидел, как Кресси причесывается перед зеркалом, висящим на стволе красного дерева, и застегивает серьгу в ухе. Я подумал о бандитах со страшными ожерельями прошлой ночью.
И я был в чем-то похож на них.
Четверг выдался как в кошмарном сне. Мы все еще не очень хорошо заучили свои реплики, что выяснилось на генеральной репетиции. Сцены, которые должны были проходить стремительно, выглядели вялыми. Сцены, которые венчали кульминацию, хромали и становились невзрачными. Но после некоторых корректировок я начал получать ту отдачу от актеров, на которую рассчитывал, так что постановка на данный момент представляла в целом сбалансированную картину с определенным ритмом действий. Но все это еще выглядело слабо. Раз за разом мы проходили по вытоптанным тропинкам, которые проложили на сосновом ковре, уже автоматически, вживаясь в свои роли. Если бы мы не трудились с таким фанатизмом, то спектакль был бы точно обречен на провал.
Когда я сам был в качестве зрителя или режиссера вне сцены, то мог сетовать на актеров за ошибки, когда все шло не так. Но на сцене, как актер, я совершал те же самые ошибки, что и они. И все же, в некотором смысле, было познавательно окунаться в актерское амплуа и видеть изнутри проблемы. По крайней мере, мне был понятен путь их устранения. И чем больше я увлекался работой, тем больше возникало моментов, для решения которых у меня физически не хватало времени.