Кэтрин Мэнсфилд – Вечеринка в саду [сборник litres] (страница 29)

– Будет проще, – заметил он как бы невзначай, – если вы возьмете меня под руку, фройляйн. К тому же в Германии так принято.

Она послушалась и шла рядом, пока он показывал знаменитые статуи и так увлекся, что совсем забыл убрать зонт, хотя дождь давно закончился.

После обеда они отправились в кафе послушать цыганский ансамбль, который ей вовсе не понравился. Фу, мужчины, чьи головы напоминали по форме яйцо, а лица были покрыты шрамами, показались настолько отвратительными, что она развернула свой стул и прикрыла ладонями горящие щеки, уставив взгляд на своего друга… После этого они отправились в Английский сад.

– Интересно, который час? – спросила юная гувернантка. – Мои часы остановились. Я забыла завести их вчера вечером в поезде. Мы так много всего увидели, наверное, уже довольно поздно.

– Поздно! – Он остановился перед ней, смеясь и покачивая головой в манере, которая уже казалась ей такой знакомой. – Значит, вы плохо проводите время. Поздно! Мы еще не ели мороженое!

– Ну что вы, я отлично провожу время, – расстроенно воскликнула она, – больше, чем могла бы описать словами. Это было чудесно! Но фрау Арнольдт должна быть в отеле в шесть, а значит, мне нужно вернуться к пяти.

– Так и будет. После мороженого я посажу вас в кэб, чтобы вы добрались со всеми удобствами.

И она в очередной раз ощутила себя счастливой. Шоколадное мороженое долго таяло маленькими кусочками, пока она его ела. На скатерти плясали тени деревьев, а она сидела, спокойно развернувшись спиной к декоративным часам, которые показывали без двадцати пяти семь.

– Уверяю вас, – искренне сказала юная гувернантка, – это был самый счастливый день в моей жизни! Я даже мечтать о таком не могла.

Несмотря на холодное мороженое, ее преисполненное благодарности детское сердце горело от любви к сказочному дедушке.

Они шли из сада по длинной аллее. День был почти на исходе.

– Видите те большие здания напротив? – сказал старик. – Я живу на третьем этаже. Я и старая экономка, которая мне прислуживает. – Гувернантке было очень интересно. – Не желаете ли вы, прежде чем я найду для вас кэб, заглянуть в мой скромный дом и позволить мне подарить вам флакончик розового масла, о котором я рассказывал вам в поезде? На память?

Она с удовольствием согласилась.

– Мне еще не доводилось бывать в холостяцкой квартире, – рассмеялась юная гувернантка.

В коридоре было довольно темно.

– А, наверное, моя старушка пошла за курицей. Одну секунду. – Он открыл дверь и посторонился, чтобы она, немного стесняясь – хотя любопытство одерживало верх над стеснением, – прошла в незнакомую комнату. Она не знала, что сказать. Комнату нельзя было назвать красивой. В каком-то смысле она была даже отвратительной, но аккуратной и, как она полагала, подходящей для такого старого человека.

– Ну, что скажете? – Он опустился на колени и достал из шкафа круглый поднос с двумя розовыми бокалами и высокой розовой бутылкой. – Там две небольшие спальни, – продолжил он весело, – и кухня. Разве этого не достаточно?

– Ну что вы, вполне достаточно.

– И если вы когда-нибудь снова окажетесь в Мюнхене и захотите провести здесь денек-другой, для вас всегда найдется маленькое гнездышко, крылышко цыпленка, салат и старик, который будет рад принять вас еще много-много раз, дорогая фройляйн! – Он вынул пробку из бутылки и налил немного вина в розовые бокалы. Его рука дрогнула, и вино пролилось на поднос. В комнате стало очень тихо.

– Думаю, мне пора, – сказала юная гувернантка.

– Вы не выпьете со мной небольшой бокал вина перед уходом – всего один? – спросил старик.

– Нет, правда нет. Я обычно не пью вино. Я… я обещала никогда не прикасаться к вину или чему-то подобному. – И хотя он умолял и она чувствовала себя ужасно грубой, особенно потому что он, казалось, принимает это так близко к сердцу, она была полна решимости. – Нет, правда, прошу вас.

– Хотя бы присядьте на диванчик на пять минут и позвольте мне выпить за ваше здоровье!

Юная гувернантка села на край красного бархатного дивана, а он расположился рядом и одним глотком осушил бокал.

– Вы действительно были счастливы сегодня? – спросил он, придвинувшись к ней так близко, что она почувствовала, как его колено прикоснулось к ее колену. Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он уже схватил ее за руки. – А вы поцелуете меня на прощанье? – спросил он, притягивая ее еще ближе к себе.

Это все сон! Это было неправдой! Это был совсем не тот старик. Ах, какой ужас! Юная гувернантка в ужасе уставилась на него.

– Нет, нет, нет! – заикаясь, вырвалась она из его рук.

– Один маленький поцелуй. Всего лишь поцелуй! Ну что вы? Просто поцелуй, дорогая фройляйн. Один поцелуй! – Он подался вперед, его губы расплылись в широкой улыбке, а маленькие голубые глаза заблестели за стеклами очков.

– Никогда! Ни за что! Как вы смеете! – Она вскочила, но он был слишком проворен и прижал ее к стене, прижал к ней свое жесткое старое тело и подергивающееся колено, и, хотя она вертела головой из стороны в сторону, ему удалось поцеловать ее в губы. В губы! Туда, куда до этого ее не целовал никто, кроме самых близких родственников…

Она неслась по улице, пока не оказалась на широкой дороге с трамвайными путями и полицейским, стоящим посередине словно заводная кукла.

– Мне нужен трамвай до Главного вокзала, – всхлипывала юная гувернантка.

– Фройляйн?

Она отмахнулась от него.

– Главный вокзал. Вот… вот это… – И пока полицейский с удивлением наблюдал за происходящим, девушка в съехавшей набок шляпке бросилась в трамвай, не замечая бровей кондуктора и не слыша, как одна высокообразованная дама обсуждает ее со своей возмущенной подругой. Она раскачивалась, громко плакала и повторяла, прижимая ладони ко рту: – Ой, ой, ой!

– Наверное, была у зубного, – громко сказала толстая старуха, слишком глупая, чтобы осуждать ее. – Na, sagen Sie mal[38], какая сильная зубная боль! У ребенка во рту не осталось ни одного зуба.

А трамвай продолжал с грохотом пробираться через мир, населенный стариками с подергивающимися коленями. Когда юная гувернантка вошла в вестибюль отеля «Грюневальд», тот самый гарсон, что поднимался к ней в номер утром, стоял у столика и полировал бокалы. Завидев юную гувернантку, он, казалось, почувствовал себя важной персоной. Он был готов к ее вопросу, и ответ его прозвучал спокойно и учтиво.

– Да, фройляйн, госпожа была здесь. Я сказал ей, что вы приехали и сразу же ушли с каким-то господином. Она спросила, когда вы вернетесь, но я, конечно, не смог ответить. А потом она пошла к управляющему. – Он взял со стола бокал, поднес его к свету, внимательно осмотрел и, прищурив один глаз, принялся натирать его уголком фартука.

– …?

– Простите, фройляйн? Нет, фройляйн. Управляющий тоже ничего не мог ей сказать… ничего.

Он покачал головой и улыбнулся в начищенное до блеска стекло.

– А где сейчас госпожа? – спросила юная гувернантка, дрожа так сильно, что ей пришлось прижать ко рту платок.

– Откуда мне знать? – воскликнул гарсон.

И когда он проносился мимо нее, чтобы встретить только что прибывшего гостя, его сердце так сильно колотилось о ребра, что он едва не захихикал вслух. «Поделом! – подумал он. – Это будет тебе хорошим уроком». Взвалив на плечи чемодан новоприбывшего – хоп! – словно он был великаном, а багаж – перышком, гарсон снова повторил про себя давешние слова юной гувернантки: «Gehen Sie. Gehen Sie sofort». «Да я! Да чтобы уйти!» – кричал он про себя.

Человек без темперамента

Он стоял на пороге и крутил на мизинце кольцо, тяжелое кольцо с печаткой, пока его взгляд неспешно и целенаправленно скользил по круглым столикам и плетеным стульям, небрежно расставленным по застекленной веранде. Он сложил губы так, будто собирался свистнуть, но не сделал этого, а просто продолжил крутить кольцо, и руки его были такие розовые, чистые.

В углу сидели две Женщины с Прическами и пили лечебную настойку, которую они всегда пили в это время дня, – что-то белесо-серое, в стаканах, с осадком сверху, – и копались в жестянке, наполненной бумажными стружками, в поисках рассыпчатого печенья, которое они ломали, бросали в стаканы и вылавливали ложками. Два клубка пряжи для вязания, словно две змеи, дремали рядом с подносом.

Американка занимала свое привычное место у стеклянной стены, в тени огромного ползучего существа с широко раскрытыми багровыми глазами, которое, прижавшись к стеклу, сплющилось и жадно наблюдало за ней. И она знала, что существо рядом, знала, как оно смотрит на нее. Она подыгрывала ему, слегка напуская на себя важность. Иногда она даже указывала на него со словами: «Разве это не самая ужасная вещь, которую вам когда-либо доводилось видеть! Разве это не мерзко?» Но, в конце концов, существо находилось по другую сторону веранды… и, кроме того, не могло дотронуться до нее, не так ли, Клемансо? Она же американка, не так ли, Клемансо, и если что, она тут же отправится к своему консулу. Клемансо, свернувшийся клубочком у нее на коленях, рядом с порванной старинной парчовой сумкой, грязным носовым платком и стопкой писем из дома, лишь чихнул в ответ.

Прочие столы пустовали. Американка и Женщины с Прическами переглянулись. Она слегка пожала плечами, они понимающе помахали печеньем. Но он ничего не заметил. Он не шевелился, хотя по взгляду было видно, что он прислушивается. «Вшу-у-ух!» – раздался звук лифта. Железная решетка с шумом открылась. Из коридора донеслись нетвердые шаги, они приближались. Рука, словно лист с дерева, опустилась ему на плечо. Негромкий голос произнес: «Давай сядем там, где видно дорогу. Такие красивые деревья!» И он подался вперед, с рукой на плече и нетвердыми шагами за спиной. Он выдвинул стул, и она медленно села, прислонившись головой к спинке и свесив руки по бокам.