Кэтрин МакКензи – Я никогда не скажу (страница 47)
— А ведь это правда, знаешь ли.
— Ты о какой правде сейчас говоришь?
— Не понять, что значит любовь, пока не почувствуешь себя внутри того, кого любишь.
— Ах ты!..
— Да нет, я не это имел в виду.
— Неужели?
Они не сводили друг с друга глаз.
— Значит, — подсказала Марго, — в ночь, когда вы расстались с Амандой…
— Я вернулся в лагерь где-то в час ночи, я уже упоминал об этом. Мы немного поболтали с Таем, а потом я лег спать. Проспал несколько часов, но… это был как бы не настоящий сон, не тот, который приносит облегчение, понимаешь? Проснулся я часов в пять. И снова заснуть уже не мог. Я чувствовал себя полным козлом от того, как я поступил с ней… и от того, что бросил ее. Так вот, я встал и пошел к озеру. Это было где-то в пять тридцать. Думал так — вернусь на Остров, извинюсь, прежде чем мы все встретимся на веранде за завтраком, но, когда я добрался до Боут Бич, я увидел… На полпути между берегом и Островом было каноэ. Я видел, что в нем кто-то есть, но кто именно — разглядеть не мог. Так что побежал в домик за биноклем. Когда вернулся, то залез на спасательную вышку, чтобы понять, кто же в нем сидит… и это была она, а каноэ просто дрейфовало у Сикрет Бич. А ее руки, Господи, ее руки… И тут я перестал хоть что-то соображать, я бросился сквозь лес, и когда добрался до Сикрет Бич, каноэ уже почти прибило к берегу. Она вся побелела, даже кровь перестала сочиться из раны на виске. Все, что я мог подумать — это о том, что когда-то читал в каком-то детективе — если кровь перестает течь, то… В общем, сама знаешь. И я подумал — неужели ты это сделала? Я ведь спрашивал тебя — кто еще мог сотворить подобное?
— Значит, вот как ты думал все это время…
— Вообще-то я изо всех сил старался об этом не думать.
— Знаешь, папочка, о чем тебе следовало бы поразмыслить? Кем на самом деле была Аманда?
Глава 35. Тюки сена
Когда она глубокой ночью вернулась в Макау вместе с близняшками, Мэри подивилась — а зачем вообще она оттуда ушла? На что она надеялась? Что они вместе с Райаном и ее сестрами соберутся вместе, выкурят трубку мира, и это хоть как-то поможет? Маловероятно. Пусть кинофильмы сколько угодно пытаются внушить публике идею о том, что смерть кого-то близкого навсегда меняет человека. Она же была реалисткой. Люди не меняются. Да, они могут слегка измениться в лучшую или худшую сторону, но внутри остаются прежними. И даже когда происходят эти поверхностные изменения, вызванные в первую очередь элементарным человеческим эгоизмом, человек продолжает оставаться эдаким нарциссом, зацикленном на самом себе — что же в этом хорошего? Ведь человек остается самим собой.
Так какое место Мэри занимала в семье? Близняшки вечно держались рядом, Райан и Марго всегда находили общий язык. А что насчет нее самой? Она была ни то, ни се.
Из радио в основном доносились лишь статические помехи, в машине Марго стоял неприятный затхлый запах. Заднее сиденье было забито папками с нотами и кофрами с инструментами. Под влиянием момента она перетащила часть всего этого на центральное место — именно на нем она когда-то восседала в семейном фургоне.
Вот же ирония судьбы — по радио наконец пробилась песня «Вот как мы с тобой застряли». Ее задорный ритм помог ей снова почувствовать себя почти счастливой. Да и как же это было бы здорово — застрять где-нибудь вдвоем с любимым человеком.
Эту песню Марго пела на Острове, в ту ночь у костра. «В честь Мэри», — сказала она тогда, взяв первый аккорд. До этого Мэри чувствовала себя какой-то лишней. Она была всего лишь вожатой-стажером, так что детишки совсем ее не слушались. Зачем вообще она туда пошла? Но потом Марго запела, Мэри подхватила, их голоса слились в надвигающейся ночи. Она даже не возражала, когда к ним присоединилась Аманда, хотя это слегка покоробило ее. Но потом, продолжая песню и уставившись в огонь, она почувствовала себя по-настоящему счастливой.
Счастливой. Когда в последний раз она ощущала счастье?
Они свернули на дорожку, ведущую в лагерь. Луна скрылась за тучами, остро торчали силуэты деревьев.
— Я останусь тут, — сказала она Лидди.
— На конюшне что ли?
— Я не успела покормить Корицу. Она, должно быть, ужасно голодна.
Лидди остановила машину. Мэри вылезла и даже не оглянулась. Ее сердце так и колотилось, хотя она даже не понимала, почему. Наверное, из-за оставшегося в крови адреналина.
Бастер стоял перед дверью, словно часовой. Мэри наклонилась и похлопала его по затылку. Над своими прежними страхами она уже практически смеялась. Один шажок — и привет. А вы разве не знали, что можете довести себя до сумасшествия самостоятельно, если только очень постараетесь?
Она подняла тяжелый деревянный засов на боковой двери конюшни и вошла. Теперь ей стало спокойнее. Она ведь просто сроднилась с этим местом. Вокруг было только сено и животные, которые не испытывали ни малейшей враждебности по отношению к ней. Мэри миновала ряд пустовавших стойл. Над каждым из них, на балках, висело по масляной лампе — своего рода резервная система на случай, если возникнут перебои с электричеством. Корица стояла в своем загоне, глаза ее были прикрыты — она явно дремала от недопоя. Ее кормушка была пуста, пусты были даже сенные ясли. Напевая про себя, Мэри стала чистить и кормить Корицу, бормоча ей, что все будет хорошо. А та, надо сказать, умела неплохо общаться, хоть и не так, как принято у людей — она дружески подталкивала Мэри задом, и от этого Мэри уже не казалась себе такой чужой в кругу ее настоящей семьи.
— Ах, вот ты где!
Она уронила щетку, а ее сердце сжалось — должно быть, так же, как у Райана вчера.
— Ну ты меня и напугал, — сказала она, выждав несколько мгновений, прежде чем встретиться с ним взглядом.
— А ты продолжаешь держать меня на взводе.
Наконец она обернулась. На нем были джинсы и белая рубашка с длинными рукавами. Эдакий классический ковбой. В его волосах даже торчало сено. Все, чего не хватало — сапог и шляпы.
— Я это не нарочно.
— Ты что, совсем позабыла обо мне?
Мэри тупо уставилась в землю. Вот оно, это чувство, снова. Наполовину паника, наполовину острое желание. Боже, как тут овладеть собой?
— У моего брата случился сердечный приступ. Или что-то вроде того. Я только что из больницы.
— Мне очень жаль.
Она подняла голову.
— С ним все будет хорошо.
Он шагнул к ней.
— Пусть так и будет.
Мэри не ответила.
— Я там уснул, — сказал он. — Прямо на сеновале.
— Тогда все становится понятно.
— Что именно?
Она протянула руку и вытащила из его волос клочок сена.
— Вот это.
— Да уж. На крутизну это не тянет.
Он полез в карман рубашки и достал пачку сигарет. Мэри почти автоматически выбила ее у него из рук.
— Ты зачем это сделала?
— Не позволю курить на конюшне!
— Ладно-ладно, chérie[8], угомонись.
— Посмотри вверх, — сказала Мэри. Он поднял глаза. Вверху было складировано сено на зиму. Оно было сухим как трут. — Все это место — один большой костер, только спичку поднеси.
— Это как-то не пришло мне в голову.
— Ладно, проехали.
— А тебе приходилось видеть здесь пожар?
— Нет… но я видела другие пожары.
Пару лет назад у одного из соседей вспыхнул амбар. Причиной стала не спичка, а удар молнии, но от этого все стало только хуже. Кошмарная вонь горелой конины. Ошеломленные взгляды детей. Ни за что на свете ей не хотелось бы снова пережить подобное.
— Прости, я сглупил.
Он подошел ближе. Она почувствовала исходящий от него запах табака и даже передернулась при мысли о том, сколько сигарет он успел тут выкурить.
— Ты куда девал окурки?
— Чего?
— Окурки, говорю! Пока ждал меня.
— В бочку с дождевой водой.
— А вода там хоть была?
— Естественно.