Кэтрин МакКензи – Я никогда не скажу (страница 45)
Медсестра удалилась через заднюю дверь. Лидди краем уха услышала чей-то разговор. Похоже, ее племянницы расспрашивают Мэри и Шона о том, что тут произошло. Мэри изо всех сил старалась не сгущать краски, умалчивая о том, как Райан потерял сознание, как он покрылся потом, как у него отвисла рука. Она ни словом не упомянула о доске для записей, которая по-прежнему торчала на веранде. На ней по-прежнему были пометки, которые так ничего и не объяснили.
Медсестра вернулась. — Сейчас с ним доктор. Думаю, скоро семья сможет его навестить.
— Значит, с ним все будет в порядке?
— Я попрошу доктора сообщить вам.
Медсестра улыбнулась ей. У нее были рыжие волосы, а лицо усыпано веснушками; Лидди понимала, что ее улыбка может означать только «все будет хорошо». Может, с Райаном действительно все будет хорошо… только бы так и было.
— Благодарю вас.
Двадцать минут спустя их снова позвали.
Они сгрудились в дверях палаты, где лежал Райан. Он выглядел несоразмерно большим на больничной койке, его окружали какие-то провода, прикрепленные к груди, а находящиеся поблизости аппараты деловито гудели. Всем им здесь определенно не хватало места, так что Лидди подалась назад. Она тут уж точно не нужна. В особенности — Райану. С ним все обойдется. Подумаешь, микроинфаркт. Его подлечат, понаблюдают за ним, подержат на диете. И никаких тебе операций. Скоро он вернется домой.
Кэрри заплакала, а Саша захотела забраться в койку к отцу. Лидди поняла, что машинально отступает к двери, внезапно ощутив приступ клаустрофобии. Она попыталась пройти в приемную, но повернула куда-то не туда и оказалась у входа в другое крыло больницы. Похоже, тут был стационар. Автоматически она толкнула дверь. Толком она не понимала, зачем направляется туда — перед ней открылась анфилада из палат, а преобладающим в коридоре звуком было шуршание аппаратов искусственного дыхания. Что на самом деле поразило Лидди, так это то, что тут все было нараспашку — казалось, любой мог сюда проникнуть безо всяких вопросов, что он здесь забыл или кого хочет увидеть. Да и вообще, имеет ли этот любой право заходить сюда?
Она остановилась у третьей двери. Была ли она здесь раньше? Или просто догадывается об окружающей обстановке по многочисленным описаниям Марго?
Она вошла в палату. На стене была фотография лагеря — прекрасный закат. По стилю, в котором был сделан снимок, она поняла, что это работа ее матери. Под этим фото на кровати лежала Аманда, в которой, похоже, еще теплилась жизнь. Она была совершенно истощена, худа как смерть. Волосы ее исчезли. Грудь механически поднималась и опускалась. На стоящем рядом мониторе, отвечающем за контроль мозговой деятельности, тянулась прямая линия. Похоже, активность мозга Аманды была на нуле. Или она была минимальной. Да, «минимальной» — именно это словечко врезалось ей в память много лет назад. Аманда жила, но на минимальном уровне. По сути, она была тем, что медики называют «овощем» и пребывала в перманентном вегетативном состоянии. Кто знает, сколько оно могло продлиться, и когда настанет день, в который даже все эти механизмы окажутся не в силах поддерживать в ней хотя бы такую жизнь.
В любом случае, все, что она узнала, она навсегда сохранит в памяти. А особенно — еле заметные всплески биения сердца на еще одном мониторе.
Сколько же всего я запомнила о той ночи. Например, какими были губы Райана.
Соленый вкус моих слез.
Свистящий звук, за которым последовал удар.
А потом — темнота. Приглушенный крик человека, который обнаружил меня. Плеск лодки.
Может, я уже говорила обо всем этом?
Я почти не понимала, что происходит. Для меня время остановилось в то утро, когда я была с близняшками. Помню свои крики, помню вой сирены. Какие-то иголки, какие-то флаконы. Человеческий плач.
С тех пор ничего не изменилось.
Та же кровать.
Та же комната.
Те же иглы, те же флаконы. Тот же плач.
Но я не очнулась. Хотя и не спала.
Я не была живой, но не была и мертвой.
У меня остались только воспоминания. И последняя ночь моей настоящей жизни снова и снова вставала передо мной.
Может, я в аду?
Или в раю?
Я уже никогда об этом не расскажу.
Воскресенье
Глава 34. Другие голоса, другие комнаты
— Ну же, Марго!
Им было восемь лет, они бежали по лесу к площадке для игр. Потом им стало по десять, по одиннадцать, по двенадцать. Впереди нее бежит бесстрашная Аманда, а она пытается ее догнать. Так было всегда. Даже прошлым летом, когда им уже стукнуло семнадцать. К тому времени Марго уже не собиралась оставаться в лагере — она хотела поговорить со своими родителями и попытаться убедить их в том, что любая другая работа подойдет ей больше, что ни к чему всю жизнь цепляться за семью. По крайней мере, она больше не собиралась играть роль типичной представительницы клана Макаллистеров, когда наступает лето. Отныне она Марго и только Марго. Марго Макаллистер… Хотя она и не была уверена в том, кем хотела бы стать, эта фамилия больше не была ей нужна. Нужно подыскать новую. Не то чтобы ее настоящее имя было широко известно, но в Макау перебывало множество детей, так что рано или поздно она наверняка столкнется с одним из отдыхавших в лагере. Но нынешним летом, при удачном стечении обстоятельств, она хотела схитрить как следует — например, притвориться кем-то другим: «Вы, наверное, спутали меня с другой девушкой, потому что мы похожи… Вам одну порцию мороженого или две?»
Вот такой у нее был план.
Когда она рассказала об этом Аманде, на лице у той отразилось глубокое разочарование. «Что я буду делать тут без тебя?» — спросила она тогда. «А как же то, о чем мы говорили?»
Никаких разговоров на подобные темы Марго не припоминала. Все, что она могла вспомнить — возвращение Аманды в лагерь тем летом и ее короткий кивок, после которого не последовало ни единого слова. И даже теперь, когда рушились все ее надежды, Марго понимала — она снова пойдет за Амандой. Той нужно было лишь сказать: «Ну же, Марго, давай!»
И она последует за ней.
Так она и сделала. Первые четыре недели она считала, что все пока идет не так уж плохо.
А затем Аманда сама покинула ее. Во всех смыслах.
В предрассветный час Марго проснулась, словно ее кто-то толкнул. Где она, черт возьми, находится, и почему у нее так болит шея?
Больница. Больница. Она в больнице, и причиной тому — Райан.
Она села, мигая от яркого света. Кресло в зале ожидания никак нельзя было назвать комфортным. После того как все ушли, а она осталась, причем сама настаивала на этом, она… как бы это поточнее сказать… словно уплыла куда-то. Это не было похоже на сон. Скорее на какую-то сумеречную зону. Именно так они с Амандой называли подобное состояние. Это были мгновения, когда сон еще не полностью овладевает вами, а сознание еще теплится, словно не до конца закатившееся солнце. Магические секунды до того, когда сон сменяет жизнь.
Боже, как ей было паршиво. И как только она могла заснуть в этой больнице, когда знала, что Аманда где-то рядом? Ее привезли сюда двадцать лет назад после того, как нашли, едва дышащую, но все еще живую. Марго вернулась в лагерь после безумной гонки через озеро как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее грузили в «скорую». Вожатые помогли доставить носилки с Сикрет Бич. Одна из медсестер сидела верхом на Аманде, делая ей массаж сердца, другая держала наготове кислородную маску.
Хотя никто не давал сигнала к побудке, в лагере царил хаос. Дети обоих полов рекой текли из своих секций, их глаза были широко раскрыты от страха. Большинство девочек плакало. На дрожащих ногах Марго пыталась добраться до Аманды, но кто-то удержал ее. Шон. Он обнял ее, и она изо всех сил уткнулась лицом в его шею, так что даже говорить не могла. Она не помнила, сколько времени провела в таком положении. Она услышала, как закрылись двери «скорой помощи», а потом машина уехала. Была еще какая-то машина, двери которой беспрестанно хлопали, а ее мать в это время пыталась оторвать ее от Шона, то и дело спрашивая: «Что случилось? Что произошло?»
Позже в больницу, где все они сидели и ждали, прибыл Свифт. Сначала он в углу с глазу на глаз переговорил с ее родителями, затем побеседовал с Райаном. К тому времени уже появились родители Аманды, так что она почти забыла о Свифте. Только после того, как полиция начала допрашивать всех присутствующих, Марго наконец поняла. Под подозрением находился Райан. Райан, который в определенный момент не нашел в себе смелости взглянуть ей в глаза.
И вот она снова здесь, в больнице. Райан и Аманда лежат почти рядом. Родители Аманды приняли решение оставить ее здесь, на все годы. Поэтому Марго так не хотелось возвращаться сюда — она постоянно думала, что Аманда находится в больнице, до которой от лагеря было максимум двадцать минут езды. Как она могла веселиться, строить планы на будущее, даже просто жить, когда Аманда балансировала на грани жизни и смерти? Она не могла себе позволить даже думать об этом.
Похоже, родители Аманды испытывали нечто похожее — в противном случае, зачем бы им увозить ее так далеко от дома? Они словно старались отделаться от дочери, доставив ее в такое место, где сами уже не могли ничем ей помочь.