Кэтрин МакКензи – Я никогда не скажу (страница 33)

— Знаешь, что случается, если все обломается? Из наших отношений все равно ничего бы не вышло, надолго бы они не затянулись. И тогда бы ты расстроилась. А Аманда мне действительно очень нравилась…

— Но она же была просто в шоке от того, как ты поступил…

— Наверняка была.

— До тебя что, это все дошло в последний момент, перед тем, как вы чуть не трахнулись?

— Наверное, я просто тормозил.

— Ага, конечно. Наверное, хотел добавить к своей коллекции еще одну феньку?

Райан посмотрел на свое запястье. Оно было совершенно голым. После случая с Амандой он срезал всю радугу, которая там красовалась. Кожа на этом месте сморщилась и побелела.

— Да, наверное. Хотя отсосать на этот раз пришлось мне, если ты еще не заметила.

— Заметила.

— Но я изменился. Я теперь другой. Правда, была еще Стейси, но потом я стал отцом… Сейчас я просто хочу найти общий язык со своей семьей. Наладить жизнь. Мне нужны деньги. Вот почему я хочу продать свою долю.

— У тебя что, с бизнесом беда?

— Не без этого. Джон спер всю наличку, а это была куча денег. Новых клиентов я найти не могу. Все висит на волоске.

— Я не знала об этом.

— А откуда тебе об этом знать?

Сквозивший в его голосе упрек просто жалил. Да, они и в самом деле жили разными жизнями. Она не звонила ему подолгу, равно как и не висела часами на трубке, разговаривая со своими племянницами. Она всегда пеняла Марку на то, что он сторонится отношений с ее семьей, но правда заключалась в том, что при таких раскладах ей было легче изолировать от семьи саму себя. Чтобы не позволять себе поддаться чувствам, не дать себе пустить корни. Так и только так она управлялась со своей жизнью.

— Ты прав. Мне нужно было поинтересоваться, как у тебя дела. Прости.

— Ничего, все в порядке.

Она видела, как напрягся каждый мускул его лица. Такого рода стресса она еще не испытывала — всю жизнь она рассчитывала на других, пусть другие несут за нее любую ответственность. Она, конечно, изо всех сил изображала взрослую, но если вдуматься, то не ходя на работу, снова как бы вернешься в школу. А на твое рабочее место возьмут другого — несколько недель — и приехали. Так же и с Марком: она буквально предчувствовала, как через те же несколько недель — в крайнем случае, месяцев — она в каком-нибудь фейсбуке увидит его на фото с новой девушкой. И они будут заниматься тем, от чего она все время так решительно отказывалась. Они купят загородный дом, будут бродить по торговым центрам, заведут ребенка.

— Надо продавать, — сказала Марго.

— Надо. Но вопрос ведь по-прежнему остается открытым из-за завещания.

— А почему папа так настаивал на его соблюдении? Там что, могло оказаться что-то незаконное?

— Сильно сомневаюсь, что оно вообще имеет законную силу.

— Тогда почему бы не оспорить его?

— Оспорить — значить, объявить всему миру, что я виноват в истории с Амандой. А это будет финиш для моей карьеры.

Она смотрела, как он потягивает кофе. Повисла тишина.

— Значит, выходит, единственный способ — убедить остальных, что ты невиновен.

— Похоже на то. Только эта миссия невыполнима.

— Почему?

— Слушай, Марго, давай поговорим серьезно. Всего одного голоса не хватало, чтобы прошлым вечером я оказался в изгоях. Что может измениться к завтрашнему дню?

— А если ты расскажешь им то же, что рассказал мне?

— С какого перепугу им мне верить?

— Потому что ты был не единственным, кто оказался на Острове той ночью.

— И?

— Кто-то же ведь ранил Аманду. Если это был не ты, по всей вероятности, это был один из нас.

— А как насчет тех парней из дома по ту сторону озера?

— Их бы было слышно. Разве не помнишь, как грохотала их лодка? Да и на скутерах они постоянно гоняли. Нет, это был кто-то из лагеря, один из нас. Я всегда это знала.

Райан задумчиво смотрел на свою чашку с кофе. Он выглядел как человек, у которого вдруг затеплилась надежда.

— Даже если твои предположения верны, какое это имеет значение?

— Да уж имеет, будь уверен. Для того, кто совершил этот поступок — определенно. Особенно, если ему будет угрожать разоблачение.

— И ты готова на это?

Марго почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Других членов семьи она любила так же сильно, как и Райана, но ради объективности, ради Аманды ко всем приходилось применять одни и те же мерки. Аманда заслуживала того, чтобы быть отомщенной, независимо от того, кто именно поступил с ней столь жестоко. Здесь не допускалось никаких исключений.

— Несправедливо обвинять человека в том, чего он не делал. Так-то. И пойми это правильно. Если за то, что случилось с Амандой, несет ответственность кто-то другой, ты не должен лишиться права на свою долю собственности.

— Но даже если они проголосуют за меня, это же не значит, что в итоге будет принято решение о продаже.

— Знаю. Но, по крайней мере, у тебя будет возможность взять кредит под залог твоей доли. Проблемы, если ты не в курсе, надо решать по мере их появления.

Райан встал и подошел к ней. Потом наклонился и крепко обнял ее. Запах спиртного все еще пробивался сквозь запах мыла.

— Спасибо тебе.

Он разжал руки.

— Что мы предпримем в первую очередь? — спросила она.

— Пока не уверен. Зато мне кое-что известно.

— И что же?

— Нам нужно быть предельно осторожными.

Глава 25. Застывшие

— Да он просто больной, — сказала Лидди, когда стало ясно, что их отец не просто шпионил за ними, а старательно вел полномасштабное досье, которое охватывало значительную часть их жизни.

— Просто ужас, — ответила Кейт. Земля, казалось, уходила у нее из-под ног. События, отраженные в ее хронологии, ничего хорошего ей не предвещали. Эми, Эми, еще раз Эми, а вдобавок — целый ряд безымянных женщин (кстати, и она сама не помнила их имен). Откуда ее отец знал все это? Одно дело — когда все они были в лагере, так что следить за ними было гораздо проще. Но как быть с тем, когда она покинула лагерь? Откуда он мог получать о ней сведения, если только не следил за ней систематически? А может, он даже нанял кого-то для слежки? Но какой цели он при этом добивался?

— Есть соображения? — поинтересовалась Лидди.

— Никаких.

— Паршиво.

Кейт рукавом свитера вытерла вспотевший лоб. Находиться здесь было ей уже не по силам, как в особенно душные и влажные летние дни, когда воздух можно было буквально выжимать руками. Страдал ли ее отец от какого-то психического расстройства? Может, причина всему именно в этом? Почему его так настойчиво обуяло желание шпионить за разными людьми? И о чем сейчас думала ее близняшка, которая, как было известно вплоть до нынешних времен, была главной шпионкой в семье?

— Ну, — сказала Кейт, пытаясь говорить непринужденно, — по крайней мере, теперь, когда ты все это вытащила на свет божий, мы кое-что знаем. Например, что это сделала не ты.

— Ой, как смешно. Ха-ха-ха. Я ничего подобного отродясь не делала.

— Но была почти готова сделать, так?

— Вроде бы, Кейт, мы обе с этим согласились.

Разум Кейт переполнили воспоминания. Вот они тихо скользят по черной глади озера. Вот видят человека, плывущего на каноэ — он так низко пригнулся, что можно было подумать — он скрывал, что в лодке есть еще кто-то. Стуча от страха зубами, они вновь пересекли озеро, ошеломленно молчали и пытались понять, что же они на самом деле увидели и как теперь с этим быть.

Она покачала головой. Они поклялись никогда не говорить об этом, никогда никому не говорить. Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась — вновь громко зазвонил колокольчик. Это были не привычные восемь ударов, возвещавших о том, что пора завтракать — нет, это был тревожный сигнал, череда быстрых звяков. Означал он только одно — немедленно явитесь на веранду.

— Это что, пожарная тревога? — спросила Лидди.