Кэтрин Куртц – Скорбь Гвиннеда (страница 3)
— Ну, будет тебе, Тавис, уймись! — принялся увещевать его Джорем, садясь на стул рядом с Рикартом. Ниеллан с Дермотом также попытались утихомирить бунтаря. — Никто не требует от тебя ненужных жертв — и не упрекает, что ты плохо заботился о принце.
— Конечно, нет, — торопливо согласился Рикарт. — Принц Джаван — наша единственная надежда рано или поздно воспрепятствовать планам регентов. Но молю тебя, Тавис, не пытайся убить Мак-Инниса!
— Так значит, пусть наши братья останутся неотмщенными? — грозно вопросил Тавис.
Ансель и рыцарь-михайлинец на другом конце стола негромко пробормотали что-то про божественное воздаяние; Рикарт покачал головой.
— Мой дражайший друг, не сомневайся, Хьюберт Мак-Иннис поплатится за все свои злодеяния. За все те беды, что он причинил не только моим братьям гавриилитам, но и простым людям, павшим жертвой его алчности. Но не нам надлежит алкать мести, ибо Господь сказал: «Мне отмщение и аз…»
— Да, да, конечно, но Господь обычно действует посредством смертных, вмешался Джорем, поднимая руку, чтобы привлечь внимание. — Пожалуйста, Рикарт, не надо нам сейчас теологических дебатов. Тавис не принадлежит ни к гавриилитам, ни к михайлинцам, поэтому вы спорите с разных позиций. Если вы двое желаете продолжить дискуссию позже, наедине, это другое дело. Но сейчас меня тревожат вещи куда более важные, и прежде всего судьба принца, которого мы все стараемся защитить по мере сил и возможностей. Так что я хочу спросить, Тавис, ты должен встретиться с ним сегодня?
Слегка пристыженный, целитель кивнул.
— Да. И ведь он еще не знает о смерти Элистера и Джебедии. По крайней мере, я ему об этом не говорил. Я сам узнал об этом вскоре после нашей последней встречи и не хотел возвращаться сразу, чтобы не рисковать понапрасну.
— Сочувствую. Тебе придется нелегко — принести такие известия… — заметил Ниеллан.
Тавис пожал плечами и тряхнул головой.
— Возможно, кто-то другой уже сообщил ему. Такие новости разносятся быстро. Если об этом узнали в Валорете, можно не сомневаться, что регенты молчать не станут.
— Еще бы! — хмыкнул Ансель. — Да они будут на улицах плясать!
Джорем, знаком велев племяннику успокоиться, вновь обернулся к Тавису.
— Разумеется, реакция регентов нам очень интересна, — произнес он негромко, — но безопасность Джавана — важнее всего. Я так понимаю, если все будет в порядке, ты доложишь нам завтра утром?
Тавис молча кивнул.
— Что же, — вздохнул Ниеллан. — Тогда, полагаю, нам придется ждать до утра. Но ты правильно сделал, что не стал подвергать принца ненужному риску. Что бы ни случилось, мы должны охранять его. Однако я не уверен, что когда регенты узнают, что двое их основных врагов мертвы, это уменьшит их жажду крови. Возможно, что и наоборот.
Дермот с трудом выдавил улыбку.
— Скорее всего, они используют их гибель, чтобы возобновить поход против двоих других священников, которые так им досаждают. Полагаю, нам должно польстить такое внимание Рана и его солдат, под стенами Дхассы.
— Именно поэтому я и говорю, что нам не следует здесь слишком уж задерживаться, — подтвердил Ниеллан. — Так что давайте вернемся к вопросу о монастыре святой Марии. Джорем, как ты думаешь, сколько времени должно пройти, прежде чем там вновь станет безопасно? Когда я буду готов уйти из Дхассы, мне понадобится убежище для всех моих людей.
— Тогда вам лучше отправлять их через новый Портал Грегори в Тревалге, — откликнулся Джорем. — Я скажу ему, чтобы на той неделе он передал вам координаты. Оттуда людям будет проще рассеяться в Коннаите; в тех краях народ куда лучше относится к Дерини, чем у нас.
— То есть пока, ты считаешь, в обители святой Марии слишком опасно? — спросил рыцарь-михайлинец.
Джорем вздохнул.
— Если бы Элистер с Джебедией не погибли в двух шагах от монастыря, все было бы куда проще. Не помню, говорил ли я вам, что одному из убийц удалось ускользнуть? Насколько мне известно, люди Манфреда Мак-Инниса сейчас прочесывают окрестности в поисках трупов — а значит, для Дерини в тех местах появляться слишком опасно. По правде сказать, я очень тревожусь, что Кверон отправился туда.
— А когда, ты думаешь, он должен приехать? — спросил Рикарт.
— Со дня на день, — отозвался Джорем. — Братья ожидают его, но они никому, кроме нас, не скажут ни слова. Мы с Ивейн, перед тем как уйти оттуда, сделали все необходимое. Конечно, это заклинание слабенькое и долго не продержится, но мы поставили на то, что пока в распоряжении Манфреда нет ни одного Дерини, который бы помог ему… и у него нет никаких поводов подозревать монахов в том, что они что-то скрывают.
Ниеллан хмыкнул.
— Бедняга Кверон отправился прямо в пасть ко льву. Думаешь, он знает?
Ансель невесело усмехнулся.
— Если и нет — то узнает. И очень скоро.
Действительно, Кверон Киневан уже знал, что солдаты разыскивают Дерини, хотя и не знал о причинах этих поисков. Вот уже несколько дней он избегал конных патрулей. В ночь накануне того дня, когда Джорем отчитывался перед собратьями в Дхассе, Кверон нашел убежище от солдат и надвигающейся снежной бури в хлипком дощатом овине, зарывшись поглубже в стог сена. Там его, свернувшегося в жалкий, дрожащий клубок, и застал рассвет, чуть тронувший свинцово-серое небо.
Он знал, что спит и видит сон, но не мог заставить себя пробудиться. Ни разу за последние две недели, с тех пор как начались эти кошмары, ему это не удавалось. Сновидения, подпитываясь воспоминаниями, от разу к разу становились все сильнее и ярче. И даже когда он пытался дремать днем, сны все равно приходили, душераздирающе реальные, как и ночью.
В видениях всегда были сумерки — сумерки того самого дня, две недели назад, когда во дворе Долбана наконец погасли костры. Отсюда, с вершины холма над аббатством, где наблюдал за происходящим застывший от ужаса Кверон, теперь можно было бы вообразить, будто ничего особенного и не случилось вовсе — ибо солдаты не тронули ни здания, ни постройки.
Но они не пощадили братию. И именно в этом была причина ссоры между Квероном и его юным спутником. Первые языки пламени уже взметнулись к небесам, когда они с Реваном взобрались на вершину холма, преследуя распаленных виллимитов.
Спускаясь по склону, те вразнобой затянули какой-то воинственный гимн, на все лады проклиная магию и призывая гнев Господень на нечестивцев-Дерини. Тогда как во дворе…
— Господи Иисусе, что они делают? — задохнулся Кверон, падая в снег на колени — по крайней мере, у него хватило здравого смысла не закричать в полный голос.
Ибо солдаты там, внизу, похоже, приняли песнопения виллимитов как руководство к действию. Во дворе в землю вбили несколько дюжин кольев, к которым теперь привязывали мужчин и женщин в окровавленных серых рясах, — и солдаты принялись избивать их бичами, с легкостью вспарывавшими одежду… и человеческую плоть. Кверон не верил собственным глазам, ведь он был аббатом у этих несчастных — в Ордене, который сам и создал, дабы почтить память святого Камбера. И лишь благодаря случайной удаче он сам не оказался там, среди этих людей, на третий день после Рождества 917 года, в праздник, так подходяще именуемый Днем Святых Невинных. Но он понял это лишь много позже…
Тем временем, солдаты пустили в ход ножи и щипцы, проливая реки крови; по счастью, Кверон был слишком далеко, чтобы видеть все подробности.
Но достаточно близко, чтобы понять, что происходит, когда к подножьям столбов стали сваливать вязанки хвороста. Часть из них тут же подпалили, и отчаянные крики наполнили округу, далеко разносясь в холодном зимнем воздухе.
— Боже, это невозможно, — всхлипывал Кверон. — Реван, мы должны остановить этот кошмар!
Но молодой человек, не Дерини, необученный, и даже не благородного происхождения, лишь покачал головой в ответ, ибо здравый смысл, который часто утрачивают люди более образованные, говорил, что вдвоем они здесь совершенно бессильны.
— Мы ничем не сможем им помочь, сударь, — прошептал Реван. — Если мы пойдем туда, то только зря жизни положим. Вы, может, и хотите умереть, но на мне долг перед лордом Райсом и леди Ивейн. Ради них я готов всю кровь отдать, но не думаю, что они бы велели мне сделать это здесь, в Долбане.
Кверон, однако, не желал его слушать, ибо нечто сродни безумию охватило его при виде бесчинств, творящихся внизу.
— Я могу помочь! — шептал он. — Я испепелю их магией! Я дам им отведать гнева святого Камбера, из рук его слуги. Магия способна…
— Ну примените вы магию против них, и что тогда? — возразил Реван, хватая аббата за рукав и притягивая к себе. — Разве вы не понимаете, что тогда вы сделаете именно то, о чем твердят регенты? В чем они обвиняют Дерини?.. Вы этого хотите?
— Да как ты смеешь указывать мне? — рявкнул Кверон ледяным голосом. — Руки прочь от меня, Реван, и отойди с дороги. Ну же!
Молодой человек без лишних слов повиновался, словно испугавшись. Но когда Кверон взмахнул руками, готовясь сотворить магическое заклятье, Реван поднял деревянный посох, который до сих пор держал под мышкой, и ловко огрел им Кверона, словно дубинкой, как раз за левым ухом. В глазах у аббата помутилось, и он беззвучно рухнул в снег, так что голос Ревана донесся до него словно из невообразимой дали.
— Простите, сударь, но это глупо — так жертвовать своей жизнью! — прошептал юноша, роясь в вещах Кверона в поисках целительских снадобий. — Гавриилит вы или нет, но я вам этого не позволю.