Кэтрин Коулc – В погоне за убежищем (страница 54)

— Вспышка, я это очень ценю.

Я резко вдохнула, откинув голову к двери. Его палец двигался туда-сюда, дразня через ткань, и по коже побежали искры.

— То, как ты двигаешься. Спина изогнута. Грудь вздымается. Хочу запомнить каждую линию, каждый изгиб.

— Трейс… — выдохнула я.

— Мало? — хрипло спросил он.

— Нет, — это было совсем не то, что мне хотелось. Когда речь шла о Трейсе, я хотела всего. Неважно, что время было неподходящим и рисков — целая пропасть. Было в нем, в этом моменте, что-то такое… что заставляло верить: я смогу снова найти ту дикую, свободную часть себя. Свою магию.

— Я покажу тебе, Вспышка. Все, что ты заслуживаешь, — пальцы Трейса зацепили пояс леггинсов, и он медленно потянул их вниз, костяшки его пальцев скользнули по моим бедрам. В воздухе прозвучал хриплый, почти звериный звук. — Без гребаных трусиков?

Я уперлась затылком в твердую дверь сильнее, на губах заиграла улыбка.

— С ними такое не наденешь.

— Блядь… — выдохнул он, — придется узнать твой график тренировок, потому что я не смогу находиться здесь, когда ты. Буду с постоянным стояком, пока пытаюсь спарринговаться.

Из меня вырвался смех, и, Господи, как же это было хорошо — словно сбросить все, что копилось внутри. Но он быстро сошел на нет, когда Трейс стянул с меня леггинсы с одной ноги и наклонился к самой сердцевине моих бедер.

— Пахнешь как рай… — его губы и язык скользнули по внутренней стороне бедра. — На вкус — чистый грех.

Я приоткрыла губы, судорожно хватая воздух. Трейс снова двинулся, закинул мою ногу себе на плечо. Я уперлась в дверь и наклонила голову вниз, чтобы видеть его. И что-то в этом зрелище… в том, как он расположился, сделало меня сильнее, чем я когда-либо себя чувствовала.

— Трейс… — прошептала я.

— Мне нужен лучший доступ, чтобы поклоняться своей девочке. Хочу видеть ее всю.

Моя девочка.

Эти два слова кружились в голове, словно лучший комплимент и самое доброе признание. После всего, что я пережила, я бы подумала, что это «моя» вызовет во мне протест. Но оно не звучало как присвоение. Оно было… как принадлежность. Лучшая из возможных.

Его язык коснулся моего клитора, круговым движением лаская его. Я выгнулась, уткнулась затылком в дверь, а дыхание сорвалось на рваные вздохи. Каждый его штрих был серией крошечных взрывов под кожей — тех, что обещают скорое, сладкое разрушение.

Я потянулась рукой к его плечу, пытаясь удержаться в реальности. Он ввел в меня два пальца, и у меня все перехватило от этого медленного, упоительного скольжения, от того, как он растягивал меня, расширяя все сильнее.

Мои пальцы вцепились в его плечо, ногти впились в кожу. Он замурлыкал, вибрацией пронизывая самое чувствительное, еще сильнее закручивая невидимую пружину внутри меня.

Пальцы Трейса скользили и закручивались, цепляя меня изнутри, а язык все так же дразнил клитор. У меня начали подкашиваться ноги, и я знала, что едва держусь. Его язык обводил мой центр, пальцы расходились, растягивая меня.

— Отпусти, — прорычал он в самую мою уязвимость.

В какой-то части себя я понимала — мне страшно. Страшно сорваться, распасться на куски, выпустить наружу то, что я так отчаянно держала в узде. Последние крошки контроля.

— Элли… — тихо произнес Трейс, его пальцы впились в мое бедро. — Я держу тебя. Отпусти.

Его губы сомкнулись на клиторе, язык закружился, а пальцы задвигались глубже и быстрее. Все мое тело дрожало — борьба контроля и свободы. И его слова звучали в голове: Я держу тебя. Отпусти.

Я выбрала дикость. Я отпустила.

Оргазм накрыл меня как цунами — таким мощным, что боль от разрушения была почти невыносима. Но эта боль только усиливала наслаждение. Все стало ярче.

Я зажмурилась, а он сопровождал меня через каждую волну — пальцами, языком. В темноте за веками взрывались искры радужного света — крошечные кусочки свободы.

Все тело трясло, и когда ноги почти отказали, Трейс просто держал меня у двери, не позволяя упасть. Волна за волной, он не отпускал. Пока я не отдала ему все, что могла.

Он опустился на пятки, медленно вынул пальцы, поставил мою ногу на пол. Но его ладонь так и осталась на моем бедре, пока он убеждался, что со мной все в порядке. Его темно-зеленые глаза нашли мои, и не отрывая взгляда, он облизал пальцы.

Я застыла, глядя на него.

— Трейс…

— Рай, — прошептал он.

И снова двинулся, натягивая на меня леггинсы, мягкими, бережными движениями скользя по обостренной коже. Но и этим он не ограничился, надел один кроссовок, потом другой, а затем крепко взял меня за бедра.

— Ты достойна всего мира, Вспышка. Не соглашайся на меньшее.

27

Элли

Я сидела в машине, уставившись на фасад Haven, и пыталась понять, что, черт побери, только что произошло. Почти наверняка у меня случился какой-то вызванный оргазмом разрыв с реальностью, но, опустив взгляд на кроссовок и увидев аккуратный бантик, который заново завязал Трейс, я поняла — все это было на самом деле.

Тепло его губ все еще отдавало на моих — вместе с ощущением слов, которые он прошептал на них:

— Напиши, когда доберешься домой. Хочу знать, что ты в безопасности.

Почему такая простая фраза ощущалась как бальзам? Потому что она значила гораздо больше.

Я уставилась на стену перед собой, рассматривая, как на фасаде Haven появилась еще одна потрясающая роспись. Кай нарисовал цветы и живых существ, обитающих в этих краях. Ласточки, колибри, бабочки парили над названием спортзала.

Впервые за долгое время я почувствовала себя легче. Свободнее. Будто и сама могла взлететь, как все эти создания. Губы тронула улыбка, пока я любовалась тем, как Кай сумел вписать свое искусство в окружающую среду, но при этом сохранить свой почерк.

Наверное, в этом все и дело. В том, что я нашла в себе ту же дикость — вместе с Трейсом. Завела двигатель, но поехала не домой. Я направилась к хозяйственному магазину на окраине города — в голове уже складывалась идея. Возможно, для кого-то она показалась бы чрезмерной, но мне было все равно. Потому что это была я.

Припарковавшись в конце ряда, где было много свободного места, я направилась внутрь. В магазине было немноголюдно — рабочий день заканчивался. Симпатичная блондинка чуть старше меня махнула рукой от стеллажа, который она заполняла товаром.

— Добро пожаловать. Кричите, если нужна помощь или касса. Я просто пытаюсь сегодня закончить завтрашнюю работу.

Я улыбнулась:

— Удачи с этим. И спасибо.

— Мара, если что.

— Спасибо, Мара. Чуть позже попрошу у тебя краску.

— Будет сделано, — откликнулась она, пока я углублялась в один из проходов.

Я остановилась перед стендом с образцами красок. Казалось, вариантов здесь было бесконечно много. Учитывая, какой маленький наш Спэрроу-Фоллс, выбор приятно удивил.

Закрыв глаза, я представила картину, которую хотела создать. Держа в голове нужные оттенки, открыла глаза и начала собирать образцы почти всех цветов радуги и еще парочку для верности. Сравнивала тона, нюансы пигмента и наконец определилась с выбором.

И тогда я почувствовала это — характерный взгляд в спину. Мышцы невольно напряглись, в памяти всплыли недавние наставления Кая. Я подняла голову и встретилась с холодными, прищуренными глазами.

Мужчина был крупный, плечистый, в видавших виды джинсах и клетчатой рубашке, на которой пристало немного опилок. Лет на пятнадцать старше меня и килограммов на сто тяжелее. И явно не из дружелюбных.

— Ты та самая богатенькая сука, чей папаша поубивал людей и украл их деньги, да?

Мои мышцы окаменели. Все было не совсем так, но в подобной ситуации это не имело значения. Сделав глубокий вдох, я развернулась к нему.

Больше не убегаю.

— Да, это я, — сказала я, не отводя взгляда.

Он оскалился:

— И ты думаешь, можешь жить на все эти кровавые деньги и выйти сухой из воды? Да тебя вместе с этим ублюдком вешать надо. Может, тебе стоит устроить немного местного правосудия.

Он сделал два широких шага ко мне, но тут из-за угла появился кто-то и встал между нами.

— Джимми, это, черт возьми, звучит как прямая угроза. Я хоть сейчас и не при исполнении, но обязан блюсти закон.

Я, кажется, никогда не видела Харрисона без формы. В джинсах, футболке и бейсболке он выглядел по-мальчишески обаятельно, словно собирался на бейсбол или, что вероятнее, на работу во дворе.

Джимми, как выяснилось, нахмурился на него: