Кэтрин Коулc – В погоне за убежищем (страница 108)

По нормативу у соцработника должно быть не больше двадцати пяти дел одновременно. У меня сейчас было тридцать два. Последние месяцы наглядно показали мне, почему так многие в этой профессии быстро выгорают. Эта работа и так бьет по душе, а если еще и перегружен… рецепт катастрофы.

Но при этом это была самая важная и ценная работа, о какой я могла мечтать. Нет ощущения лучше, чем видеть, как семьи проходят путь к здоровому воссоединению, или помогать детям попасть в новые, безопасные условия, где они могут раскрыться. Конечно, бывали дела, в которых победа казалась невозможной, и максимум, на что можно было рассчитывать, — это выживание. Но это не значило, что я перестану бороться.

Каждое дело, попадающее ко мне на стол, заслуживало лучшего, что я могла дать. И они это получат. Даже если мне придется пожертвовать сном.

Когда я вошла в офис, раздался звонок, и Мэри Лу подняла голову от стола регистрации:

— Доброе утро, Фэл.

— Доброе, — кивнула я. — Как Джинни? Простуда прошла?

— Намного лучше. Но, к несчастью, Том заразился. А ты знаешь, что это значит.

Я передернула плечами.

— Только не мужской грипп.

Мэри Лу усмехнулась:

— Вот именно.

— Да прибудет с тобой Сила.

— Возьму, что дают.

Я прошла в небольшое помещение, которое делила с другим соцработником, Милой, и нашим инспектором Ноа. Единственный отдельный кабинет был у руководителя службы опеки округа Мерсер, Роуз.

— Доброе утро, — поднял взгляд от ноутбука Ноа, поправив очки. — Я принес пончики. — Он кивнул на кухонный уголок у стены.

— Спасибо. Я готова принять любую дозу сахара прямо в вену.

Мила покачала головой, ее темные волны волос обрамляли лицо с идеальными восточноевропейскими чертами:

— Я вообще не понимаю, как вы с Ноа еще живы с таким питанием.

Я скривилась, глядя на ее зеленый смузи:

— Я свои овощи предпочитаю в салате, спасибо.

— Когда ты рухнешь в час дня, пожалеешь, что не выпила мой зеленый сок.

Может, она и была права. У Милы было на четыре года больше и возраста, и опыта в этой работе. Но я держалась на плаву, как могла.

— Сахар у меня из холодных, мертвых рук не вырвешь, — пробормотала я, проходя к столу.

Ноа усмехнулся:

— Сахар — это энергия. Он нас держит.

— Считаю это научно доказанным фактом, ведь Ноа работает в службе дольше, чем мы обе.

В тридцать четыре он уже десять лет был в Департаменте социальной защиты. Обычно, если человек дотягивал до десятилетнего стажа, он оставался надолго.

Я скинула сумку на пол и отодвинула стул, но замерла, заметив на столе пакет и записку. Пакетик клубничных мармеладок Sour Patch Kids и сложенный лист бумаги с моим именем — Фэллон — выведенным яркими, замысловатыми буквами.

Горло сжалось. Я медлила, не решаясь ни открыть, ни оставить.

— Она хотела прочитать, — заметил Ноа, снова уткнувшись в компьютер.

— Спасибо, что сдал меня, — фыркнула Мила.

Я сузила глаза, глянув на нее.

Она подняла руки:

— Не я! Честно. Просто интересно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.

Я едва заметно поерзала. Нередко бывало, что Кай заезжал по пути в свой зал смешанных единоборств Haven или в тату-салон, который он тоже держал, и оставлял для меня что-то. Чаще всего — конфеты. Но не всегда.

У меня на столе и дома хранилась целая коллекция его мелких подарков: брелок с Chevy Impala из сериала Сверхъестественное, плюшевый велоцираптор из нашего любимого с Каем Парка юрского периода, снежный шар с Нью-Йорком, который он привез с крупной тату-выставки, и рисунок моего дома мечты.

Последний был моим любимым. Он взял мою нескладную каракулю, которую я рисовала снова и снова, и превратил ее в нечто красивое. И дело было не в том, что я никогда не заработаю на такой дом. Это было символом надежды.

Я развернула записку.

Не хватало бы тебе упасть в обморок на работе. Вот немного топлива, чтобы держалась. Не работай слишком усердно.

Под словами — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила бумажку и убрала ее в нижний ящик стола. Время от времени я освобождала ящик, но никогда не выбрасывала эти записки — складывала их в коробки в шкафу. А когда хотела особенно помучить себя, перечитывала.

— Все так плохо? — спросила Мила. — Он что, написал, что вчера убил кого-то?

Я злобно глянула на нее. Она не пыталась обидеть специально, просто видела мир черно-белым. Для нее прошлое Кая и его временами мрачный вид автоматически ставили его в графу «плохих». Наверняка и то, что он был весь в татуировках и носил потертые байкерские ботинки вместо ковбойских, не добавляло очков.

— Прекрати, — отрезала я.

Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, но дверь кабинета Роуз распахнулась:

— О, хорошо, Фэл, что ты здесь. Нужно обсудить размещение семьи Эндрюс.

Я с облегчением встала. Если что и могло меня взбесить, так это, когда кто-то задевал Кая. К счастью, работы у нас с Роуз хватало.

Я с головой ушла в привычный ритм дня. Было два выезда. Первый — проверка семьи, воссоединившейся после того, как мать прошла реабилитацию. Она держалась молодцом, продолжала программу и получала дополнительную поддержку от сестры, которая даже переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно радовалась за них.

Второй — проверка двух братьев в приемной семье. Младший расцветал от внимания и заботы, стал лучше учиться, завел друзей. А вот старший замыкался в себе. В пятнадцать лет он уже возвел вокруг себя стены, и приемным родителям придется потрудиться, чтобы их разрушить. Но я знала, что семейство Мур справится. Видела, как они делали это не раз.

Когда я вернулась в офис, сил почти не осталось. Глянула на часы — тринадцать тринадцать. Черт. Мила была права. Вместо того чтобы готовить что-то на месте, я направилась прямиком к столу и рванула пакет с клубничными мармеладками.

— Все так плохо? — поднял глаза от монитора Ноа.

— Если скажешь Миле, что у меня случился сахарный кризис ровно в тот момент, когда она предсказала, — можешь считать, что мы больше не друзья, — предупредила я, запихивая в рот кислые клубничные мармеладки. Закрыв глаза, я простонала: — Кислые клубнички, вы все, что мне нужно в этой жизни. Вы никогда не бросаете меня в трудную минуту. Всегда появляетесь именно тогда, когда я в вас нуждаюсь.

Когда я открыла глаза, то поймала взгляд Ноа, прикованный к моему рту. Он поспешно откашлялся и отвел глаза.

— Раз уж ты подзаряжаешься сахаром, хочешь обсудить дело Куперов?

— Давай, — пробормотала я сквозь мармеладки, усаживаясь за стол и доставая ноутбук.

Открыв папку с файлами, я почувствовала, как Ноа встал и подошел сзади.

— Прокурор собирается завтра предъявить обвинения в пренебрежении и угрозе жизни ребенка. С учетом доказательств и показаний, думаю, родители получат срок.

Живот неприятно сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные ситуации, легче не становилось. В соцслужбе часто говорили, что, чтобы выдержать такую работу, приходится отключать эмоции. Я понимала, о чем они, но так не умела. Это было не в моей натуре.

— Бабушка детей хочет оформить постоянную опеку. У нее есть хорошая поддержка, стабильный доход, она работает из дома. Думаешь, мы можем подать на лишение родительских прав?

Ноа глухо хмыкнул, сжимая руками спинку моего кресла, обдумывая ответ. Но вместо его голоса я услышала более низкий, с хрипотцой, от которого по спине побежали мурашки, как от легкого касания пальцев.

— Не знаю, что ты там ищешь, но скажу, где этого точно, блядь, нет. И это в декольте Фэл.

О, черт.

2

Кай

За эти годы я неплохо научился держать себя в руках, сдерживая вспышки ярости и справляясь с чудовищем, что жил внутри меня. Но были вещи, которые всегда срабатывали, как мина-ловушка: когда кто-то причинял боль тем, кто слабее, когда обижали животных… и Фэллон.

Ничто не могло вывести меня из себя быстрее, чем если кто-то пытался задеть Воробушка.