Кэтрин Коулc – Сквозь исчезающее небо (страница 3)

— Дикие цветы.

— Очень красивые. Прямо как те двадцать пять, которые мы уже видели по дороге, — проворчала Нова.

— Я хочу сделать фото, — сказала я, уже сходя с тропы в кусты.

Нова застонала.

— Ты уже сделала как минимум двести.

— Последние. Обещаю, — крикнула я, пробираясь между кустами и деревьями, стараясь перекричать шум воды.

— Я уже опасно близка к состоянию «злая от голода», — прокричала Нова.

Но за грохотом реки я едва разобрала ее слова.

Я рассмеялась и достала телефон.

Никто не хотел видеть Нову голодной и злой одновременно. Это было страшное зрелище.

Шум воды усиливался, пока я спускалась ниже по склону.

Грохот оглушал — но по-своему красиво.

Это было одно из того, что я больше всего любила в природе: можно потеряться в звуках и видах и на время забыть обо всем, что тянет тебя вниз.

Чем дальше я отходила от тропы, тем больше цветов видела у самой кромки реки.

Я перешагивала через поваленные бревна, обходила кусты — и вскоре оказалась среди цветущего ковра.

Я присела на корточки и сделала несколько снимков маленьких персиковых бутонов, названия которых моя городская душа не знала.

Потом сделала более художественный кадр: река в фокусе, а цветы размыты на переднем плане.

Вот этот точно можно будет распечатать в рамку.

Может, даже на холсте.

Повесить в своей спальне — той самой, где едва помещаются односпальная кровать, комод и тумбочка.

Я выпрямилась.

И в этот момент моя нога задела корень.

Я шагнула назад. Потом еще.

Руки отчаянно размахивали в воздухе.

В последний момент мне удалось броситься вперед, чтобы не свалиться прямо в реку.

Сердце колотилось так, будто вырвется из груди, когда я рухнула на землю на колени и ладони.

Кровь гудела в ушах громче, чем рев воды.

Я прижала ладонь к груди.

— Пометка для себя: не спускаться к реке.

Я сглотнула и убрала дрожащую руку.

Слишком близко.

Я подняла телефон с земли. Он был весь в грязи, но экран уцелел.

Облегчение накрыло меня, когда я начала подниматься обратно к тропе.

Я ушла дальше, чем думала.

И поморщилась, понимая, что Нова наверняка уже злится.

— Тебе будет приятно узнать, что это последнее фото. Честно, — крикнула я в сторону тропы.

Ответа не было.

Вот черт.

Значит, голодная злость уже вступила в силу.

Когда Нова действительно злилась, она замолкала. А ее серые глаза начинали отливать серебром.

Она говорила, что мои янтарные глаза в такие моменты вспыхивают золотом.

Серебро и золото.

Связанная пара.

Как и мы.

Я вскарабкалась по склону.

— Прости. Я уже иду. Я почти погибла в погоне за дикими цветами. Интересно, спас бы меня бигфут? Прямо как в одном из твоих романов про монстров и любовь…

Я оборвала фразу, когда выбралась на тропу и увидела, что там пусто.

— Нова?

Ответом мне были только ветер в ветвях и рев реки за спиной.

Я прошла несколько шагов в одну сторону, заглянула за поворот.

Потом пошла в другую.

Никого.

Мои губы сжались, когда до меня дошло.

— Это не смешно.

Тишина.

Я повернулась по кругу, выискивая хоть какой-нибудь след подруги.

Я была уверена: она прячется за каким-нибудь деревом или валуном и готовит хитрую пугалку в отместку за то, что я задержала ее без перекуса. Ведь все наши снеки остались в машине.

Я пошла по тропе, делая шаг за шагом и внутренне готовясь, что Нова вот-вот выпрыгнет из кустов.

Однажды на Хэллоуин она вместе с Оуэном так меня напугала, выскочив в масках монстров, что я описалась.

Она умела быть безжалостной.

— Если ты сейчас не выйдешь, я съем те лесные Skittles, которые принесла специально для тебя.

Это должно было сработать.

Если у Новы и была слабость, так это эти чертовы конфеты.

Когда я насчитала тридцать шагов, внутри неприятно кольнуло.

— Нова! — крикнула я громче.