Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 93)

Позади раздались ругательства и тяжелые шаги.

Я ускорилась, стараясь увеличить расстояние, вырваться.

— Просто беги.

Рука схватила ночную сорочку и дернула меня назад.

— Ты за это заплатишь.

Голос Дэмиена дрожал от ярости, а потом я почувствовала холодное лезвие у горла.

— Я вырежу на твоей коже произведение искусства, чтобы ты навсегда запомнила, как тебе жаль.

— Нет, не вырежешь. — Голос Лоусона был холоднее, чем я когда-либо слышала. Пустой, лишенный всего. — Полиция Сидар-Ридж. Бросьте скальпель и отойдите, руки вверх.

Лоусон.

Он пришел. Как я и знала.

Дэмиен рванул меня к себе, прикрываясь мной как живым щитом, лезвие все еще прижималось к горлу.

— Нет, нет, нет. Это не твое место. Тебе здесь нельзя. Это мое. Для меня. Для моих невест и меня. Больше никого. Это наше место.

— Бросьте оружие, — приказал Нэш. — Вам некуда бежать.

Я едва различала их в полумраке. Лоусон, Нэш, Холт, Роан и еще несколько человек позади. Все держали оружие, направленное на нас. На Дэмиена.

— Убирайтесь! — заорал Дэмиен. — Она моя. Она всегда была моей.

Лоусон шагнул вперед, и его лицо наконец вышло на свет. Те самые прекрасные глаза, которые столько раз спасали меня, даже во сне.

— Нет, Миллер. Она никогда не будет твоей.

Эти голубые глаза встретились с моими, и тогда я увидела это — первые признаки боли, страха и ярости.

— Ты не можешь ее забрать! — заорал Дэмиен, лезвие укололо мне горло. — Ты пытался украсть ее. Запутать. Но она вернулась ко мне. Она всегда будет моей.

Боль вспыхнула в шее. И я смогла сделать только одно.

— Я люблю тебя, Блю. Всегда любила тебя одного.

— Нет! — Дэмиен отдернул скальпель от моей шеи и с силой вогнал его мне в живот, дернув лезвие в сторону.

Боль. Ее было так много, что я тонула в ней.

Раздались крики. Я услышала оглушительные хлопки выстрелов. А потом я падала.

51

ЛОУСОН

Мир вокруг замедлился. Приглушенные крики. Потом выстрел — один, второй, третий. Среди них и моя пуля. Дальше я уже сбился со счета.

Мой взгляд намертво вцепился в Хэлли. Ее лицо исказила боль, когда она падала.

Я уже сорвался с места и рванул к ним. Братья — следом. Краем сознания я понимал, что кто-то проверяет у Миллера пульс. Но мне было плевать.

— Хэлли.

Ее имя вырвалось из меня — наполовину мольба, наполовину молитва, — когда кровь пропитывала тонкую ткань, прикрывающую ее тело.

— Блю, — прохрипела она. — Люблю тебя.

Я стиснул челюсти и приподнял это чертово ночное платье, пытаясь разглядеть рану.

Роан выругался, опускаясь рядом со мной на колени.

— У меня есть аптечка.

Он вытащил кровоостанавливающую подушку и прижал ее к ране.

Хэлли вскрикнула.

Я схватил ее за руку и прижался лицом к ее щеке.

— Прости. Черт возьми, прости. — я выдавливаю слова. — Он пытается помочь.

— Блю…

Теперь это был почти шепот.

— Вызывайте санитарный вертолет! — заорал Роан. — У входа в пещеру есть место для посадки!

По камню загрохотали шаги.

Я крепко сжал руку Хэлли.

— Оставайся со мной, маленькая бестия. Ты должна быть со мной.

— Я так устала… — пробормотала она.

— Нет. Спать будешь потом, когда тебя подлатают. Не сейчас.

— Люблю… тебя…

Слова тянулись, превращаясь в хрип. А потом мягкие толчки воздуха у моей щеки вдруг исчезли.

Я уставился на свои руки. Они были красные, кожа содрана. Но под ногтями, в бороздках и завитках отпечатков все еще темнели крошечные следы засохшей крови. Такие пятна не отмываются. Никогда. А ослепительный больничный свет только подчеркивал это.

Я не знал, прошло ли пять минут или пять часов. Я просто ждал. Один. В этой проклятой комнате.

Обрывки воспоминаний вспыхивали и гасли. Мои руки, прижимающиеся к груди Хэлли. Я заставляю ее дышать. Я делал ей больно. Причинял боль, надеясь удержать ее здесь, и все это могло оказаться напрасным.

Болело все. Я чувствовал такую боль, о существовании которой даже не подозревал. Будто из души вырывали самую важную ее часть.

Послышались шаги. Не одна пара. Целая толпа.

Я резко поднял голову. Толпа — это было мягко сказано. Первыми вошли мама и папа. Лицо мамы было белым, ее рука сжимала папину. Но их тут же оттеснили. Чарли бросился ко мне, врезался мне в грудь и разрыдался.

Я прижал его к себе.

— Я с тобой, дружок.

Я не мог сказать, что все будет хорошо. Я не вру своим детям. Не в таких вещах. Никогда.

Чарли вцепился мне в шею.

— Я хочу к моей Хэлли!

Горло перехватило.

— Я тоже, дружок. Я тоже.

Дрю шагнул вперед. Лицо у него было неестественно бледным.

— Она уже после операции?

Я покачал головой. Я не сказал, что у Хэлли остановилось сердце в вертолете по дороге в Сиэтл. Не сказал, что она потеряла столько крови, что кожа стала сероватой.