Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 9)

Я кивнула.

— Я здесь бываю постоянно. Рекомендую булочку с сыром и зеленым луком и маффин с двойным шоколадом.

Я снова кивнула, похожая на сумасшедшую болтающую головой игрушку.

— Я возьму это. И чай, пожалуйста. Без кофеина.

Последнее, что нужно моей тревоге, — это кофеин.

Блондинка улыбнулась шире:

— Надеюсь, вам понравится.

— Спасибо, — тихо сказала я, пытаясь растянуть губы в ответной улыбке. Не уверена, что получилось.

— С вас одиннадцать пятьдесят, — сказала бариста.

Я замешкалась с кошельком, со второго раза вытащила дебетовую карту. Подала ее женщине, она быстро провела и протянула обратно, затем уверенным движением начала собирать мой заказ.

Я набрала щедрые чаевые и засунула все обратно в сумку. Пока я с этим разбиралась, бариста подвинула ко мне тарелку и кружку.

— Пожалуйста. Если захотите горячей воды, просто поднесите кружку.

— Спасибо. — Я почувствовала, как за мной выстраивается очередь, и поспешила отойти к столику в углу. Одна его сторона примыкала к стене, другая — к окну, и я была прикрыта сразу с двух сторон.

Я опустилась на стул, оставив стену за спиной. Передо мной открывалась улица, озеро напротив и весь зал кафе. Озеро полностью замерзло, превратившись в светло-голубую гладь. Я улыбнулась, увидев пару детей, скользящих по льду у берега.

Я вернулась к еде, отломила кусочек булочки и отправила в рот. Вкус взорвался на языке: сыр, зеленый лук… и будто бы легкая нотка чеснока. Это было восхитительно.

Желудок заурчал, требуя еще. Я достала книгу и утонула в хорошем завтраке и подростковой истории о битве рас ангелов. Не успела оглянуться, как чай закончился, а выпечка исчезла.

Я взглянула на часы и глаза расширились. Почти половина десятого. Мне нужно быть на собеседовании к десяти. Я вскочила, взяв тарелку и кружку, чтобы отнести их на стойку для грязной посуды.

— Книга хорошая? — низкий голос прозвучал за спиной.

Я вздрогнула, резко обернулась и едва не выронила посуду.

Мужчина тихо рассмеялся:

— Прости. Не хотел тебя напугать.

У меня пересохло во рту, я с трудом сглотнула. Он был старше меня лет на пять. Точно под тридцать. На нем была полицейская форма — она должна была заставить меня расслабиться.

— Отлично сработано, — пробормотал мужчина рядом с ним, едва удерживая улыбку. На нем тоже была полицейская форма, а в руке — стакан кофе навынос.

Первый мужчина нахмурился на друга, а потом снова посмотрел на меня. Он протянул руку, его карие глаза обвели меня с головы до ног:

— Я Рид. Рид Холл.

Я уставилась на протянутую ладонь, будто на змею. Подняла тарелку и кружку — удобный предлог не пожимать руку:

— Хэлли.

Рид улыбнулся шире:

— Очень приятно, Хэлли. Ты в гостях или…

Бариста ворвалась в наше пространство:

— О. Давайте, я заберу.

Мне хотелось заплакать от благодарности.

— Спасибо.

Как только она взяла мою посуду, я схватила сумку, пальто — и вылетела за дверь, не думая о том, что только что, возможно, стала самой грубой из всех, кого Рид встречал.

Поспешив вниз по улице, я сосредоточилась на дыхании. Я следила за тем, как расширяются и опадают мои легкие, стараясь, чтобы движения не были слишком резкими. Когда я уже подходила к стоянке мотеля, я нащупала в сумке ключи и нажала кнопку. Через секунду сидела в своей старенькой машине.

Захлопнув дверь на замок, я вцепилась в руль.

— Все хорошо. Он просто был вежлив.

Глаза защипало. Вежливый незнакомец — да еще и полицейский — обратился ко мне, а я убежала. Одна слезинка вырвалась, я быстро смахнула ее. Два шага вперед, один назад.

Но это все равно движение вперед. Так сказала бы моя терапевт. Хотя я ненавидела эти приступы слабости.

— Думай о следующем шаге. Что дальше?

Я отпустила руль и повернулась к папке на соседнем сиденье. Я распечатала маршрут ко всем местам, куда мне нужно было попасть — на случай плохой связи, севшего телефона, потери, чего угодно. Это была моя страховка.

Вытащив лист с указаниями к дому Хартли, я пробежалась по нему глазами. Я уже перечитала его десяток раз, но еще раз не помешает. Дом стоял выше по склону, но не слишком высоко. К счастью, на дорогах не было снега.

Я вздрогнула, когда память ударила, как ледяная плеть. Холод. Такой, что больно. Ветер, хлещущий по искалеченному телу.

Нет. Не сейчас. И не когда-либо. Я туда не вернусь.

Я быстро набрала адрес на телефоне — моя машина была слишком старая для навигатора — и завела двигатель. Не дала себе провалиться в тревогу. Аккуратно выехала и поехала, слушая, как британский голос навигации диктует повороты.

Дорога оказалась потрясающей. Мне приходилось заставлять себя смотреть на асфальт, а не на красоту вокруг. Минут через пятнадцать я увидела подъезд. На почтовом ящике было имя Хартли и номер дома — значит, я приехала.

Свернув на гравий, я крепче сжала руль. Когда дом показался из-за деревьев, я ахнула. Он был великолепен. Темные деревянные стены, много стекла — будто старый деревенский дом превратили в современный.

Перед входом — большая веранда, на ней кресла и качели. На ступени прислонен детский велосипед, вокруг разбросаны игрушки и спортивные вещи. Красиво, но по-настоящему жилое. Не то, что музей, в котором мы с Эмерсон выросли.

Выше, на склоне, стоял большой сарай, такой же темный, деревянный. Справа — небольшой гостевой домик. Я догадалась, что он может стать моим, если меня возьмут. Милый, ухоженный, наверное, с видом на озеро.

Во мне вскипнула надежда. Я так давно ее не чувствовала, что это ощущение казалось чужим. Но я держалась за него изо всех сил.

Я выключила двигатель и опустила солнцезащитный козырек. Быстро проверила, нет ли шоколада на зубах — так я не хотела появиться на собеседовании.

Убедившись, что все чисто, я подняла козырек и взяла сумку. Это мой шанс. Я закрыла глаза.

— Пожалуйста, только бы я ничего не испортила.

Открыв глаза, я выдохнула, распахнула дверцу и вышла. Мои ботинки хрустели по гравию, пока я поднималась по ступенькам. Я дошла до верхней — и в этот момент дверь распахнулась.

Я не успела ни подготовиться, ни собраться. Да это бы и не помогло. Потому что, когда я увидела мужчину, заполняющего дверной проем, я вздохнула. Знакомые темные волосы с серебром у висков. Крепкая линия подбородка, поросшая щетиной. Нос, будто однажды сломанный.

И эти глаза.

Глаза, что подарили мне доброту после тридцати трех дней жестокости. Глаза, что дали мне надежду. Глаза, которые спасли меня.

— Синий.

5

ЛОУСОН

Я уставился на женщину, стоящую на моем крыльце. Ее появление ударило под дых. Красота у нее была такая, что обжигала. Белые-как-снег волосы падали волнами на плечи. Полные губы приоткрылись на вдохе. На щеках вспыхнул румянец — не знаю, от холода или от шока.

Мне понадобилась секунда, чтобы узнать ее, дольше, чем следовало. Она стала старше. Изменилась.

Но серые глаза… Они и сделали свое дело. Почти серебряные, когда солнце касалось радужки. Они пригвоздили меня к месту.

Ее лицо преследовало меня годами. Я все думал, что случилось с той молодой женщиной, которую нашел полумертвой в снегу, в соседнем округе. С той, что месяц удерживал сумасшедший.

Это было самое извращенное дело в моей практике. Оно до сих пор гложет память. Может, из-за той тьмы. А может, потому что надежда в ее глазах едва не сломила меня — надежда, что я успею ее спасти. Я не был уверен, что сумею.