Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 4)

— Поторопись, медвежонок. Переоденься и почисти зубы. Я сейчас подойду, но сначала включу стирку.

— Я занялась им, — успокоила Грей. — Ты — за белье.

Люк направился к выходу:

— Можно я подожду в твоей машине?

Брови Грей сомкнулись:

— Конечно. Она открыта.

Люк вышел, даже не взглянув на меня.

— С ним все в порядке? — тихо спросила она.

Боль полоснула меня.

— Подросток.

Но я уже не был уверен. Что-то с Люком было не так, и как бы я ни пытался, он не говорил, что именно.

В последнее время я чувствовал, что чаще проваливаюсь, чем справляюсь с ним. И это разрывало меня. Но я был готов сражаться до последнего, чтобы мои дети были в безопасности, здоровы и целы. Я дрался бы до смерти, лишь бы больше никогда не подвести их.

2

ХЭЛЛИ

Я провела ладонью по покрывалу, разглаживая его. Оно выглядело немного потрепанным: нитки на уголках расходились, а цвет выцвел от солнца, которое целыми днями лилось в окно. Если бы брат знал, где я остановилась, он бы пришел в ужас и потребовал сменить номер на что-нибудь приличнее и дороже.

Но мне этого не хотелось. Эмерсон и его муж, Адриан, и так сделали для меня за последние пять лет больше, чем кто-нибудь когда-либо обязан делать. И нельзя сказать, что они купались в деньгах.

Они оба работали учителями в Чикаго. Познакомились в магистратуре и с головой влюбились друг в друга. Родители и без того были недовольны выбором профессии Эма, а когда он сообщил, что женится на мужчине, они полностью его отрезали.

Стоило мне только подумать о чем-то нехорошем, как телефон пискнул.

Мама: Я звонила Эмерсону домой. Он сказал, что тебя там нет. Где ты, Хэлстон?

Я прикусила нижнюю губу и обхватила себя за локоть, пальцы выбивали нервный ритм.

Я: У меня собеседование.

Это была не ложь. Собеседование и правда было, только в нескольких часах от того места, где, по мнению матери, я находилась.

Мама: Что за работа? Я думала, мы договорились, что твое будущее в мире искусства. Ты знаешь, что у меня есть связи в нескольких важных галереях. Вот на чем тебе следует сосредоточить свое внимание.

Я уставилась на телефон. Взгляд чуть расплылся. Кончики пальцев покалывало — верный признак того, что начинается паническая атака.

Нет. Только не сегодня.

Я сосредоточилась на комнате. Пять предметов, которые ты видишь.

— Тумбочка. Лампа. Подушка. Книга. Бутылка воды.

Я глубоко вдохнула, и покалывание немного ослабло. Четыре звука, которые ты слышишь.

Я вслушалась, различая едва заметные шумы.

— Машины. Дверь. Телевизор. Капающий кран.

Три ощущения.

— Тапочки. Свитер. — Я опустила ладонь на кровать. — Покрывало.

Два запаха.

— Затхлый. — Я попыталась уловить хоть что-то кроме запаха старого мотеля. — Хвоя.

Этот легкий древесный оттенок принес странное спокойствие, отодвигая накатывающую волну паники.

Из легких вышел долгий, освобождающий выдох. Я посмотрела на телефон. Если я получу эту работу, может быть, наконец найду в себе смелость сменить номер и закрыть эту дверь — их дверь — навсегда.

Телефон зазвонил в руке, я дернулась. Поморщилась, ожидая увидеть номер матери. Но давление в груди сразу ослабло, когда на экране высветился Эмерсон и знакомый чикагский код.

Паника вспыхнула новой искрой, когда я увидела, что это видеозвонок. Я оглядела комнату в поисках места, где можно ответить так, чтобы брат не понял сразу, что я остановилась в месте, которое он небезосновательно счел бы небезопасным.

Я села на кровать, стянула тапочки. Спинка казалась вполне обычной и целой.

Провела пальцем по экрану и натянула улыбку.

— Эм.

На экране появилось его знакомое лицо. Его светлые волосы были на пару оттенков темнее моих почти белых, а вот серые глаза у нас были одинаковые. Сейчас они были полны тревоги.

— Мама звонила.

Я поморщилась.

Он тяжело выдохнул.

— Хотел опередить ее.

Одна сторона моих губ приподнялась.

— Она хочет знать, почему я не хожу на собеседования в галереи, которые она выбрала.

Эмерсон простонал:

— Наверное, потому что тебе «мир галерей» интересен так же, как наблюдать, как сохнет краска?

Я улыбнулась, и напряжение внутри чуть-чуть отпустило. По дороге сюда меня будто стягивало изнутри, как леску на катушке. К тому моменту, когда я добралась до Вашингтона, я была полностью натянута.

Брат внимательно меня изучил.

— Ты в порядке? Я могу приехать. И ты всегда можешь вернуться к нам.

— Эм…

— Я серьезно. Ты — семья. Мы тебя безмерно любим. И если ты пока не готова — это нормально.

Я медленно выдохнула и провела пальцем по цветку на покрывале.

— Вы начинаете свою семью. Вам нужно пространство, чтобы жить своей жизнью.

Квартира Эмерсона и Адриана была хорошей, но не слишком просторной. Нас троих там было тесно, как бы я ни старалась не мешаться. А с младенцем места бы и вовсе не осталось.

— Мы с Адрианом поговорили. Есть пару пригородов, куда мы могли бы переехать…

— Нет. — Мой голос прозвучал тверже, чем я привыкла. — Ты любишь город. Его ритм. Людей. Еду. Вы не переедете в скучный пригород, как ты сам его называешь, из-за меня.

Эм обожал жизнь в большом городе так, как я никогда не могла. Я всегда тянулась к нашему семейному дому отдыха в нескольких городках отсюда. Горы всегда давали мне ощущение, что я могу дышать полной грудью и быть собой.

После всего, через что я прошла, меня выводило из равновесия буквально все. Громкие звуки, толпа. Жить в городе было непросто. Я много работала над своими триггерами, но это не отменяло того, что я тосковала по покою гор.

Лицо Эмерсона смягчилось.

— Я просто не уверен, что тебе полезно возвращаться туда. Есть тысяча мест, где ты могла бы жить. В Иллинойсе полно городков у озер — всего пара часов езды от нас.

Я услышала то, что он не сказал вслух: в таких местах они смогли бы быстро добраться до меня, если вдруг я сорвусь, живя одна.