Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 25)

Я подошла к раковине, ополоснула огурец и положила на доску. Начала нарезать, когда в коридоре хлопнула дверь. Я ждала Чарли, но в гостиную вошел Люк.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила я.

Для Чарли я сделала перекус, но Люк сразу ушел к себе. Теперь он ничего не ответил, просто подошел к холодильнику. Взял газировку, затем шагнул ко мне и наклонился, чтобы вытащить из нижнего ящика пакет с чипсами.

Я сосредоточилась на нарезке и дыхании. Чем быстрее Люк поймет, что меня нельзя задеть, тем лучше.

Он замер рядом.

— Господи. Ты сама с собой такое сделала? Папа нанял какого-то больного резальщика или как?

Я застыла, нож завис на полпути. Какая глупость. Я даже не подумала. Я привыкла быть рядом с Эмерсон и Адрианом — они знали про мои шрамы. Я закатала рукава, чтобы помыть огурец, и не опустила их назад.

Сердце забилось так, будто вырывается из груди. Память ударила в стены, которые я строю заново каждый день. Я сглотнула тошноту, подступившую к горлу, и подняла глаза на Люка.

— Нет. Это сделала не я. Но если бы и я — это бы значило, что мне больно. Что мне нужна помощь. Сомневаюсь, что твои слова вдохновили бы меня ее искать.

Люк резко захлопнул рот, щеки вспыхнули.

Я не хотела его унизить. Мне нужно было, чтобы он задумался. Чтобы понял: у слов есть последствия.

Я смягчила голос.

— У каждого своя битва. Своя внутренняя война, которую он прячет от мира. Помни об этом.

Горло Люка дернулось — он сглотнул. Ничего не сказал, только развернулся и ушел.

Но пакет чипсов остался лежать на столешнице.

12

ЛОУСОН

Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, пока я поднимался по ступеням к дому. Казалось, этот день никогда не закончится. Гора бумаг. Заседание городского совета. Рид с Клинтом сцепились из-за какой-то ерунды на станции, и мне пришлось разруливать. Нэш требовал немедленно познакомить его с новой таинственной няней. И звонок от учительницы литературы Люка — он не сдал сочинение, которое должен был принести сегодня.

Мне хотелось только одного — рухнуть в кровать и проспать неделю. Нет, месяц. Месяц, наверное, позволил бы хоть немного восстановиться.

Я вставил ключ в замок, повернул. Открыв дверь, замер. Из кухни доносились голоса Чарли и Дрю, и меня накрыло теплое облако их смеха. Они оживленно спорили, кто победит в драке — большой белый акула или гризли.

Но выбил меня из колеи не их смех — дом. Гостиную такой чистой я не видел с момента, когда строительство завершили. Игрушки, книги, настолки — все убрано. Пледы аккуратно сложены на спинках дивана. Подушки взбиты и придавлены по центру, как бывает только в мебельных салонах.

Когда я вошел и прикрыл дверь, меня накрыл запах. Курица. И… бекон? И что-то еще — не знаю что, но пахло чертовски вкусно.

Зайдя на кухню, я увидел Хэлли. Она помешивала что-то в небольшой миске с носиком — с ума сойти, где она ее откопала? Я не помнил, когда в последний раз она вообще использовалась.

Белые волосы Хэлли были подняты в пучок, который каким-то образом держался идеально. Но этот пучок открывал шею — длинную, изящную. Я поймал себя на том, что хочу провести по ней пальцем.

Я встряхнул головой. С каких это пор меня может привлечь чья-то шея?

Я прочистил горло и переключился на пацанов, сидевших у острова.

— Я точно в свой дом зашел?

Чарли наморщил лоб.

— Конечно. Правильный дом.

Дрю фыркнул:

— В гостиной больше не пахнет ногами. Вот ты и растерялся.

Хэлли вытерла руки полотенцем и переступила с ноги на ногу. Она не положила полотенце обратно, а протянула перед собой, натягивая краешки.

— Надо было спросить, что готовить на ужин, пока вы не ушли, но я не подумала. И не хотела отвлекать вас на работе. Так что я… ну… догадалась…

— Хэлли, — прервал я ее, подходя ближе. — Что бы это ни было, пахнет потрясающе.

Напряжение немного спало, но полотенце она все еще сжимала.

— Это салат с запеченной курицей и домашние макароны с сыром.

— Я помогал с салатом, — сообщил Чарли, выпрямляясь. — Я добавил бекон. И еще… Я теперь люблю огурцы.

Я перевел взгляд с сына на Хэлли.

— Мой ребенок любит огурцы? Ты что, колдунья?

Дрю покачал головой.

— Только не надо пытаться провернуть такое же со мной и апельсинами. Этот поезд ушел.

Губы Хэлли дрогнули.

— Обещаю, апельсинами заманивать не буду. — Она повернулась, проверяя таймер в духовке, но полотенце все так же было в ее руках.

Я шагнул следом и приглушил голос.

— Ты нервничаешь.

Она плотно сжала губы и покачала головой.

— Все нормально.

— Нет, — прорычал я.

Хэлли дернулась, и я мысленно выругался.

— Я не смогу помочь, если ты не скажешь, что происходит.

Она подняла на меня взгляд — темно-серый, глубокий, словно затягивал внутрь.

— Это правда нормально? То, что я приготовила? Не слишком по-детски?

Я расхохотался.

— Хэлли, ты не заметила, что я живу с тремя детьми? И я далеко не гурман.

Руки ее расслабились, полотенце провисло, а выбившиеся пряди колыхнулись, когда она выдохнула.

— Хорошо. Это хорошо.

Я наклонился ближе, сам не зная, как развеять ее тревогу.

— О чем все это?

Хэлли уже хотела отмахнуться, но мой взгляд остановил ее. Она выдохнула.

— Мои родители помешаны на высокой кухне. Мама всегда говорила, что я ем как пятилетка.

— Ну и что? Прелесть взрослой жизни в том, что ты можешь есть все, что захочешь.

— Ты говоришь как Адриан, — улыбнулась Хэлли.

Я застыл. Адриан? Кто это? Друг? Парень?.. Я облокотился на столешницу, изображая непринужденность:

— Кто такой Адриан?

Голос у меня вышел легким, будто мне все равно. Господи, я отлично врал.