Притворством или политической конъюнктурой не объяснишь такую оценку-признание со стороны верного стража Британской империи».
Сходство налицо, а расхождения можно списать на разницу в переводах. Но попытки выяснить, где и когда все-таки Черчилль такое говорил, долго ни к чему не приводили. С распространением интернета самую знаменитую фразу из этого текста – «Он принял Россию с сохой, а оставил ее с атомным оружием» – в конце концов удалось обнаружить на некоторых англоязычных сайтах, где она встречается в нескольких вариантах:
«He had found Russia working with wooden ploughs and leaving it equipped with atomic piles».
«Stalin came to Russia with a wooden plough and left it in possession of atomic weapons».
«When he took Russia on they only had a wooden plough, but he left it with nuclear weapons».
Но оказалось, что все эти англоязычные сайты или ссылаются на русскоязычные статьи (отсюда и разночтения, возникшие при переводе с русского на английский), или указывают источником Британскую энциклопедию.
И вот в Британской энциклопедии ответ наконец-то нашелся. В издании 1956 года в статье, посвященной Сталину, написано:
«He had found Russia working with wooden ploughs and leaving it equipped with atomic piles».
В переводе отрывок из этой статьи звучит так: «В основе причудливого культа лежали несомненные сталинские достижения. Он был создателем плановой экономики; он получил Россию, пашущую деревянными плугами, и оставил ее оснащенной ядерными реакторами; и он был „отцом победы“». Только автором этих слов является не Уинстон Черчилль, а историк Исаак Дойчер[16].
Кроме того, в книге все того же Дойчера «Ironies of History: Essays on Contemporary Communism» есть такой абзац:
«За три последних десятилетия тем не менее лицо Советского Союза изменилось. Основа сталинских исторических достижений в том, что он принял Россию пашущей деревянной сохой, а оставляет с ядерными реакторами. Он поднял Россию до уровня второй индустриальной силы в мире. Это не было результатом чисто материального прогресса и организации. Подобные достижения не были бы возможны без огромной культурной революции, в ходе которой все население посещало школу для улучшения образования».
Вероятнее всего, «речь Черчилля», которая так популярна в русскоязычной части интернета, представляет собой переработку статей Дойчера и фрагментов реальной речи Черчилля от 8 сентября 1942 года. И вполне вероятно, что родился этот текст еще до письма Андреевой – в просталинском «самиздате», набиравшем популярность во время каждого очередного витка разоблачений культа личности.
Реальность
Что же Черчилль думал о Сталине на самом деле? Имела ли мифическая «речь» под собой хоть какие-то основания? Имела. В уже упомянутом выступлении перед Палатой Общин 8 сентября 1942 года, озаглавленном «О военной ситуации», Черчилль говорил:
«России очень повезло, что когда она агонизировала, во главе её оказался такой жёсткий военный вождь. Это выдающаяся личность, подходящая для суровых времен.
Человек неисчерпаемо смелый, властный, прямой в действиях и даже грубый в своих высказываниях… Однако он сохранил чувство юмора, что весьма важно для всех людей и народов, и особенно для больших людей и великих народов.
Сталин также произвел на меня впечатление своей хладнокровной мудростью, при полном отсутствии каких-либо иллюзий. Я надеюсь, что заставил его поверить в то, что мы будем верными и надежными соратниками в этой войне, но это, в конце концов, доказывается делами, а не словами».
8 февраля 1945 года на Ялтинской конференции Черчилль поднял тост в честь Сталина:
«Не будет преувеличением или слишком приукрашенным комплиментом сказать, что мы ценим жизнь маршала Сталина, как наиболее драгоценную для всех нас. В истории было много завоевателей, но немногие из них оказались государственными деятелями и большинство из них растратили плоды своей победы на послевоенные смуты. Я от всей души надеюсь, что судьба сохранит маршала для народа Советского Союза и для содействия нашему продвижению вперед в менее несчастные времена, по сравнению с теми, через которые мы недавно прошли. Я иду по этому миру с большей решимостью и надеждой, когда я осознаю себя в дружеских и глубоко доверительных отношениях с этим великим человеком, слава о котором обошла не только всю Россию, но и весь мир».
Через два дня прозвучал еще один тост:
«Я поднимал этот тост уже несколько раз. Но на это раз я пью с более теплым чувством, чем на предыдущих встречах, не потому что он (Сталин) сейчас триумфатор, но потому что большие победы и слава русского оружия сделали его добрее, чем в те трудные времена, через которые мы прошли. Я думаю, что, несмотря на некоторые разногласия, которые могут быть между нами по отдельным вопросам, у него в Британии есть хороший друг. Я надеюсь на яркое, цветущее и счастливое будущее для России. Я сделаю все что угодно, чтобы быть полезным, и я уверен, то же самое сделает и Президент. Было время, когда маршал был к нам не так добр, и я помню, что и я сказал несколько грубостей в его адрес, но наши общие опасности и общие приверженности смели все это прочь. Все прошлые недопонимания выгорели в огне войны. Мы чувствуем, что имеем друга, которому мы можем верить, и я надеюсь, что он и дальше будет испытывать такие же чувства по отношению к нам. Я молюсь, чтобы он дожил до того дня, когда его любимая Россия будет не только пожинать плоды славы в войне, но и быть счастливой в мирное время».
А в мемуарах Черчилль вспоминал:
«Когда маршал собрался уходить, многие представители английской делегации собрались в вестибюле дворца, и я воскликнул:„Трижды „ура“ маршалу Сталину!“ Троекратное приветствие прозвучало тепло».
И, видимо, в то время он был вполне искренним, потому что 27 февраля 1945 года, отчитываясь перед Палатой Общин о Ялтинской конференции, он заявил:
«После встречи в Крыму и всех других проведенных мной переговоров у меня осталось впечатление, что маршал Сталин и советские лидеры хотят поддерживать честные дружеские отношения с западными демократиями и разговаривать с ними на равных. У меня есть ощущение, что это не просто слова. Я не знаю ни одно другое правительство, которое бы так твердо и последовательно исполняло свои обязательства – причем иногда даже во вред собственным интересам, – как правительство Советской России. Я напрочь отказываюсь пускаться здесь в какие-либо дискуссии относительно честности намерений русских».
А 7 ноября 1945 года в речи Черчилля перед Палатой Общин прозвучали такие слова:
«Я лично не могу чувствовать ничего иного, помимо величайшего восхищения по отношению к этому подлинно великому человеку, отцу своей страны, правящему судьбой своей страны во времена мира и победоносному ее защитнику во время войны… Всякая мысль о том, что Англия преднамеренно проводит антирусскую политику или устраивает сложные комбинации в ущерб России, полностью противоречит английским идеям и совести».
И даже в знаменитой Фултонской речи (5 марта 1946 года), с которой формально началась «холодная война», Черчилль говорил:
«Я искренне восхищаюсь героизмом русского народа и глубоко уважаю своего боевого товарища маршала Сталина. В Британии, как наверняка и в Америке, многие с большой симпатией и доброжелательностью относятся к русским. Британцы твердо намерены установить с этим народом долгосрочные дружеские отношения, несмотря на все существующие разногласия. Мы отлично понимаем, что русские хотят обезопасить свои западные рубежи, полностью исключив возможность агрессии со стороны Германии. Мы чрезвычайно рады видеть Россию среди ведущих мировых держав, ведь это место принадлежит ей по праву. Мы рады видеть ее флаг на морских просторах. Но больше всего нас согревает мысль о том, как быстро крепнут связи между русским народом и нашими нациями по обе стороны Атлантики».
Пожалуй, это было последнее упоминание Сталина Черчиллем в положительном контексте (в публичных выступлениях). Обстоятельства изменились, политика сменилась, и прежний друг превратился в злейшего врага. 9 октября 1954 года Черчилль даже поставил Сталина в один ряд с Гитлером:
«Пусть диктаторы, чье злонравие породило страшные дела – дела, которые никогда бы не совершились без их деспотичной личной власти, – несут свой ужасный список содеянного в историю. Пусть Гитлер заберет свой позор с собой в ад… Но в этот знаменательный момент мировой истории и, может быть, судеб всего человечества я имею ввиду не только Германию и Гитлера. Сталин был на протяжении многих лет диктатором России, и чем больше я изучал его карьеру, тем больше я был шокирован ужасными ошибками, которые он допустил, и совершенной безжалостностью, которую он проявил к отдельным людям и людским массам, с которыми он действовал. Сталин, когда Россия подверглась нападению, был нашим союзником против Гитлера, но когда Гитлер был уничтожен, Сталин стал для нас главным источником ужаса. После того, как наша совместная победа стала очевидной, его поведение снова разделило мир. Кажется, что он чрезмерно бредил идеей мирового господства. Он действительно низвел треть Европы к состоянию советского сателлита, которому вменялась идеология коммунизма. Эти события, после всего того, что мы прошли вместе, нас глубоко огорчили».
