Кэтрин Грей – Черчилль (страница 22)

Пацифизм стал не просто модой – он, как точно подметили историки, стал своего рода общественной религией. Пацифистская программа была гарантией победы на выборах, а сбор подписей в пользу мира, отказа от перевооружения страны и передачи решения всех внешнеполитических вопросов Лиге Наций (предшественнице ООН) прошел на ура, собрав несколько миллионов голосов.

Пожалуй, биографы Черчилля даже не очень преувеличивают, когда говорят, что вся британская оппозиция, выступавшая за усиление обороны, перевооружение, заключение военного договора с Францией и требовавшая соблюдения Германией Версальского договора, состояла из одного-единственного человека. Собственно, самого Черчилля. Он говорил в это время: «Если я один удостоен чести защищать интересы британской нации, я намерен вскоре получить очень сильного союзника, союзника с мрачным именем – развитие событий».

«Между тем 1930-е принесли новые проблемы в личной жизни Черчилля. Серьезную тревогу Уинстона вызывал сын Рандольф, у которого возникли проблемы с алкоголем, и за которого он частенько был вынужден краснеть. В 1935 г. развелась с мужем дочь Черчилля Диана. Сара же, наоборот, вышла замуж за человека, которого Уинстон и Клементина считали неподходящей для нее парой. Как и в другие нелегкие времена, Черчилль искал и находил поддержку у жены. К 1938 г. его карьера, похоже, достигла своего дна. В то время как Невилл Чемберлен гордо провозглашал „мир для нашего времени“, Черчилль тщетно пытался заставить страну прислушаться предупреждениям о нависшей над миром опасности. Увы, его никто не слушал. Окажись Чемберлен прав, Черчилль вошел бы в историю в первую очередь как талантливый писатель. Нападение Гитлера на Польшу в одночасье расставило все точки над „i“».

Эндрю Малхолланд. «Черчилль»

В попытках достучаться до правительства Черчилль три года – с 1935 по 1938-й – тайно собирал информацию о вооружении Германии с помощью надежных людей, занимавших высокие посты в британской администрации. К счастью, в вопросе об усилении военной мощи страны у него нашлись союзники, и Англия пусть с запозданием, но стала перевооружаться.

Да и сам Черчилль в это время пересмотрел некоторые свои взгляды. Если прежде он просто опасался усиления Германии и ослабления Англии, то теперь он боялся конкретно нацизма и конкретно Гитлера, к которому раньше не относился достаточно серьезно.

Возможно, дело было в том, что он чуть ли не единственный из британских политиков дал себе труд прочесть программную книгу Гитлера «Моя борьба». После этого Черчилль пришел к выводу, что Европе грозят вещи пострашнее страстно ненавидимого им коммунизма, и сделал достаточно резкий поворот во взглядах и риторике. Теперь он считал, что борьба против союза Гитлера, Муссолини и Франко стоит даже того, чтобы заключить альянс с Советским Союзом.

Но его призывов заключить союз между Великобританией, Францией и Россией никто не слушал. Дело в том, что Черчилль поддержал Эдуарда VIII, которому был многим обязан, в его желании жениться на дважды разведенной Уоллис Симпсон. Но оказалось, что во всей Англии только он считал, что личная жизнь короля – его частное дело. За такое пренебрежение приличиями он был подвергнут чуть ли не бойкоту даже в собственной партии. Болдуин тогда насмешливо говорил: «Когда Уинстон родился, множество фей с дарами слетелись к его колыбели: там были воображение и красноречие, ловкость и усердие, а потом пришла еще одна фея и сказала: „Ни один человек не заслуживает такого количества подарков“, подняла его в воздух и хорошенько встряхнула. Поэтому, будучи одаренным, он лишен рассудительности и мудрости. И поэтому мы с удовольствием слушаем его в Палате, но никогда не следуем его советам».

«Отныне все население страны будет принимать участие в войне, и в свою очередь все население будет служить мишенью для нападения со стороны неприятеля… Среди средств, какие будут в следующей войне в распоряжении воюющих, будут факторы и процессы неограниченного уничтожения, причем – раз они будут приведены в действие – ничто не сможет их остановить.

Человечество никогда еще не было в таком положении. Не достигнув значительно более высокого уровня добродетели и не пользуясь значительно более мудрым руководством, люди впервые получили в руки такие орудия, при помощи которых они без промаха могут уничтожить все человечество… Смерть стоит начеку, послушная, выжидающая, готовая служить, готовая смести все народы „en masse“, готовая, если это потребуется, обратить в порошок, без всякой надежды на возрождение, все, что осталось от цивилизации».

Уинстон Черчилль. «Мировой кризис»

Глава седьмая. Звездный час

Премьер-министр наблюдает за действиями в Канале со смотрового поста в Дуврском замке во время своей экскурсии по оборонительным сооружениям. 28 августа 1940 год

Инспектирует войска 1-й стрелковой бригады (1-й польский корпус) под командованием генерала Владислава Сикорского в Тентсмюире в Шотландии

С лордом Галифаксом. 1938

С мэром Ковентри и членом духовенства Англиканской церкви идет по разрушенному нефу собора Ковентри после того, как он был разбомблен немецкими ВВС в ноябре 1940 года

1 октября 1938 года Лондон восторженно встречал премьер-министра Невилла Чемберлена, возвратившегося из Мюнхена после переговоров с Гитлером. Выйдя из самолета, он объявил: «Я привез мир нашему поколению!» И предъявил договор, в соответствии с которым Британия и Германия обязались впредь никогда не воевать друг с другом. Чехословакия, которую Англия еще недавно обещала защищать, была принесена в жертву политике умиротворения Гитлера, о чем стыдливо старались не вспоминать.

В Палате Общин Чемберлена тоже встретили как героя. Мюнхенские соглашения, которые позже красноречиво называли «Мюнхенским сговором», были ратифицированы подавляющим большинством голосов. Против выступили всего несколько человек, в том числе Первый лорд Адмиралтейства Дафф Купер, который в тот же день подал в отставку.

«Сколь ужасной, фантастичной и неправдоподобной представляется сама мысль о том, что мы должны здесь, у себя, рыть траншеи и примерять противогазы лишь потому, что в одной далекой стране поссорились между собой люди, о которых нам ничего не известно. Еще более невозможным представляется то, что уже принципиально улаженная ссора может стать предметом войны».

Невилл Чемберлен

Ну и конечно же, против выступил Черчилль. Он произнес по этому поводу одну из лучших своих речей: «Мы потерпели полное поражение, – говорил он. – Условия, которые привез нам премьер-министр, могли быть получены обычными дипломатическими путями в любой момент еще летом. И более того, если бы чехов с самого начала предоставили самим себе и сразу предупредили, что им нечего рассчитывать на какую-либо помощь Запада, они добились бы для себя лучших условий; в любом случае, условий хуже быть просто не может… Вот увидите, что через какое-то время, которое может занять годы, но может и месяцы, Чехословакия будет полностью поглощена нацистским режимом… Наш народ должен знать, что мы потерпели поражение без войны, и его последствия будут долго преследовать нас на нашем пути. И не думайте, что все закончилось; это только начало сведения счетов, первый глоток, первые капли из горькой чаши, из коей нам предстоит еще не раз испить, год за годом, если только резкий подъем военной мощи и духа нации не поможет нам встать на защиту нашей свободы, как в былые времена».

Но его уже давно никто не слушал. В Палате Общин шутили, что предостережения Черчилля стали такими же привычными, как голос муэдзина в пустыне. Звучат себе и звучат фоном, никому не мешают. Казалось, на его карьере можно ставить крест. К концу 1938 года ему исполнилось шестьдесят четыре года, от реальной власти он был отстранен уже много лет, в партии тори стал изгоем, его рейтинг даже в собственном избирательном участке был ниже некуда, в парламенте над ним посмеивались. Но Черчилль не зря всегда верил в силу слов – даже если их не слушают, они все равно не пропадают бесследно. Так и произошло.

В середине марта немецкие войска заняли Прагу. Мюнхенские соглашения, подписанные всего несколько месяцев назад, превратились в пустую бумажку. Мир словно прозрел – почти всем вдруг стало совершенно очевидно, что политика «умиротворения», от которой еще недавно общество было в полном восторге, оказалась роковой ошибкой, у Гитлера хватит наглости разорвать любые соглашения. Война была уже на пороге.

И вот тогда вспомнили о Черчилле и его предостережениях. Он и правда не напрасно сотрясал воздух, не обращая внимания на насмешки и равнодушие. Теперь, когда его пророчества сбывались у всех на глазах, он из шута превратился в пророка. Все настойчивее зазвучали требования вернуть его в правительство – уже в мае, по данным влиятельного агентства Gallup, этого хотели 56 % британцев (в марте эта цифра составляла всего около 7 %).

Франсуа Бедарида писал, что, как это ни парадоксально, но у Черчилля на данном этапе было два решающих козыря, которые и привели его к власти, несмотря на упрямое сопротивление Чемберлена. Во-первых, ему благоволили обстоятельства, следовавшие одно за другим события словно заставляли окружающих признать его правоту. А во-вторых, поскольку Черчилля давным-давно отстранили от власти, это оказалось ему на руку, ведь на него не падала ответственность за все неудачи, случившиеся за время его отсутствия. Звезда Черчилля вновь засияла для будущих свершений.