Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 8)

– Когда я разозлилась, мне стало стыдно. Но вы хотели, чтобы я злилась на него. В его защиту могу сказать, тогда в тюрьме был первый и единственный раз, когда он критиковал меня.

Я не хотела, чтобы Лора злилась на отца, я хотела, чтобы она реалистично посмотрела на него. За счет этого она смогла бы развивать с ним отношения, приносящие удовлетворение обоим. Они танцевали бессознательное танго, где отец – абсолютно безответственный человек, а она сама – сверхответственный.

– Вы, как и любая другая дочь, имеете сильную связь с отцом. Дарвин говорил, что она есть у всех биологических видов. Это нормальное явление. Однако, я думаю, вы перепутали связь с любовью. Связь – это не выбор, это биологическое явление, необходимое для выживания. Любовь – это выбор. Когда вы встречаете мужчину, нуждающегося в заботе, вы сразу же начинаете хорошо относиться к нему, поскольку у вас есть связь с подобным типом поведения. Вы довели до совершенства выполнение собственной роли, которая заключалась в заботе о мужчине, и получали за это любовь. Но это не только забота друг о друге. Вы должны восхищаться всеми чертами партнера, а не защищать его от несправедливости реального мира. Ваш отец любил вас, как мог, но любил лишь за заботу о нем. Некоторые мужчины способны полюбить вас не только за заботу, а за все ваши черты.

Лора приняла информацию к сведению и теперь выглядела более расслабленной.

– Я привыкла воспринимать подобное как слова утешения, но за последнее время в моем сердце появилось место для них.

В процессе терапии, когда психологическая защита начинает падать, пациентам становится доступно все больше и больше фактов из своего прошлого, против которого они пытались себя защитить. Неожиданно всплывают воспоминания, недоступные в начале лечения. Когда Лора намеренно защищала отца, она блокировала много негативных эмоций, но после двух лет терапии эти болезненные переживания начинали вытекать, как раскаленная лава.

Пока Лора с братом и сестрой жили в Бобкейджене, Гленда и Рон вместе с органами опеки пытались найти их отца, но безуспешно. В конце концов они сдались и усыновили детей. Те четыре года были прекрасным временем, дети цвели и росли. Крейг очень комфортно чувствовал себя рядом с Роном и учился выполнять домашние дела. Он стал больше разговаривать. По вечерам мальчик сидел у окна и ждал Рона с работы.

Спустя четыре года одним холодным зимним вечером раздался стук в дверь. Рон открыл – на пороге стоял их отец, который вошел со словами:

– Привет, дети! Я снова женился, пора собираться и ехать домой.

Никто с места не сдвинулся, и он ободряюще сказал:

– У вас будет новая мама!

Глаза Лоры погрустнели, когда она вспомнила, как брат и сестра хотели остаться с приемной семьей. Но именно старшая дочь настояла на возвращении к родному отцу.

– Только сейчас я понимаю, насколько плохим решением это было для сестры и брата. Я испортила им жизнь. Отец никогда их особо не любил. Крейгу так хорошо было с Роном, с добрым и понимающим мужчиной.

Второй раз за все время терапии я увидела слезы на глазах пациентки.

Они переехали в Торонто. К тому времени отец превратился в нищего алкоголика, жившего в квартире над баром в неблагополучном районе города. Они встретили девушку, на вид старше Лоры максимум лет на десять. У похожей на скелет «жены» были обесцвеченные волосы с виднеющимися отросшими темными корнями. Она была одета в тонкий синтетический топ, через который виднелся черный бюстгальтер. Линде был двадцать один год, а отцу Лоры около тридцати, но выглядел он гораздо старше. Когда они вместе выходили куда-нибудь, все думали, будто Линда – четвертый ребенок.

Молодая женщина подошла к ним, цокая каблуками, и поддельно детским голосом сказала:

– Привет, мои дорогие, я ваша новая мамочка.

Трейси и Крейг поздоровались в ответ, а 13-летняя Лора просто бросила мимолетный взгляд на 21-летнюю соперницу и прошла в комнату. Ей пришлось ютиться вместе с братом и сестрой в одной комнате. Двери не было, на потолке красовались разводы от воды, спали дети на двухъярусных кроватях.

В течение двух лет Линда практически всегда находилась в алкогольном опьянении и в отличие от прошлой мамы не была такой тихой. Она орала и кричала, что могла бы быть с любым мужчиной, но застряла тут со старым неудачником. Отец тоже напивался и бил Линду. Лора приносила ей лед, чтобы прикладывать к губе или глазу.

Однажды ночью, в кульминацию трехдневной попойки, они опять поругались. Лора пересказала сценарий, по которому проходили все ссоры: мачеха кричала на отца, сравнивая его с другими мужчинами.

– Она знала, как его это раздражало, он буквально взрывался, и все равно продолжала так делать. Линда не знала, когда остановиться, и поплатилась. Отец без конца говорил, чтобы она заткнулась, иначе пожалеет.

Лора вспомнила, как сидела в комнате и читала книгу «Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет»[10], и вдруг послышались звуки драки и падающих на пол вещей, а потом звуки перепалки на лестнице. Трейси и Крейг остались в комнате, Лора вышла и увидела Линду, лежащей внизу лестницы. Отец был весь в поту и тяжело дышал. Он сидел в разодранной футболке за кухонным столом, взявшись за голову. Лора побежала к лестнице.

– Она лежала там без сознания, шея была под странным неестественным углом.

Лора не смогла нащупать пульс и побежала наверх звонить в службу спасения. Потом посмотрела на отца и поняла, что он мог толкнуть «жену» с лестницы.

– Я сказала ему снять разорванную футболку. Потом спрятала ее в своей комнате и дала ему другую. Отмыла кровь с его рук. Трейси и Крейгу сказала не пугаться, когда приедет полиция.

– А что делал отец все это время?

– Он был пьян в стельку.

Когда приехала «Скорая», врачи констатировали смерть из-за перелома шеи. Лора сказала, что Линда упала с лестницы. На вопрос о побоях Лора ответила, что во время падения женщина ударилась практически о каждую ступеньку.

– Она была местной пьяницей, в барах с ней всегда возникали проблемы. Ее тело увезли на каталке, и больше никто ее не видел, – выделяя только основные события, поделилась Лора.

– На следующий день, протрезвев, отец сказал, чтобы мы были осторожны на лестнице – некоторые ступеньки были сломаны. У Крейга был молоток и гвозди, для надежности он забил ими некоторые ступеньки и крышку гроба легенды о том, что Линда упала.

– Легенды? – спросила я. Мне было интересно, знала ли Лора наверняка, что отец толкнул женщину с лестницы.

– До сих пор не уверена, толкнул ли он ее, или она сама упала. Никто не видел, что произошло.

– Она упала так сильно, что разбилась насмерть, – отметила я.

– Это так, – согласилась Лора, а потом добавила: – Но она была настолько маленькой и худой, что едва ли весила сорок килограммов. Да и вообще, люди постоянно падают с лестниц и разбиваются – такое случается.

– Что вы чувствовали после смерти Линды во всех сложившихся обстоятельствах?

– Если честно, мне никогда не нравилась Линда. Она была самовлюбленной, требующей внимания конченой пьяницей. Она никогда не готовила и была для меня еще одним человеком, с которым сложно сосуществовать и общаться.

– Все же это событие могло нанести травму детской психике. Это уже второй раз, когда вы звонили в службу спасения после смерти жены вашего отца. Сначала мама, потом и мачеха.

Лора сказала, что не чувствовала себя травмированной. На тот момент для нее это была еще одна проблема, требующая решения, не более.

– Вы подозревали отца в случившемся, злились на него или стали бояться?

– Вы подумаете, что я странная, но я винила себя. Настоящей травмой для меня было то, что я поспособствовала возвращению Крейга и Трейси обратно в Торонто. Отец не занимался их воспитанием. Я должна была предвидеть это и не перекладывать на него такую ношу.

– То есть вы винили себя за то, что были обузой для отца, вместо того чтобы винить его за смерть Линды?

– После двух лет терапии я понимаю, что с той логикой было что-то не так, но это именно то, что я чувствовала в тот период.

Как психолог, я была удивлена приверженности Лоры отрицать очевидное. Неважно, осознавала ли она, на что был способен отец, дочь до сих пор не могла переложить всю ответственность на него.

Я начинала понимать, что имею дело не с куском льда, а с целым айсбергом.

К концу второго года терапии прогресс был налицо, но нам требовалось более глубоко погрузиться в отношения Лоры с отцом. Сон, где она разрушила огромную поделку в виде кота из папье-маше, помог ей взглянуть на него реалистичнее. Я боялась, что пока пациентка защищает отца, она будет продолжать исполнять ту же роль и с другими мужчинами.

На практике, услышав историю Лоры, я начинала думать, что, возможно, отец был не просто несчастным алкоголиком, а психопатом, который убил и Линду, и первую жену. Может, воспоминания Лоры о матери блокировались посредством защиты ее отца. Знала ли она больше о смерти матери на бессознательном уровне?

4

Разоблачение

ДЛЯ РАБОТЫ С ПАЦИЕНТАМИ психиатры могут применять различные методы, основанные на определенных психологических теориях. В течение первых лет частной практики я в большинстве случаев полагалась на парадигму Фрейда, которая допускает существование бессознательного. Со временем я стала эклектиком: объединяла приемы гештальт-терапии, связанные с ролевыми играми и анализом связи между врачом и пациентом, чтобы увидеть, как он решает возникающие конфликты и взаимодействует с окружающим миром. Я также использовала клиент-центрированную психотерапию Карла Роджерса, где клиент является экспертом самому себе, а психиатр – слушатель и наставник.