Кэтрин Эпплгейт – Креншоу (страница 14)

– Я про котов, которых… ну, которых могут видеть и другие, – объяснил я.

Он стукнул лапой желтую бабочку. Я видел, что он меня игнорирует.

Мимо прошла группка ребят постарше, из четвертого или пятого класса. Они показывали на меня и смеялись, крутя пальцем у виска.

– С кем ты тут разговариваешь, тупица? – спросил один из них и неприятно, как-то прихрапывающе, захихикал.

Терпеть не могу, когда люди прихрапывают во время смеха.

Я пропустил его слова мимо ушей. Опустился на колено и принялся завязывать шнурки, как будто это дело было ужасно важным.

Лицо у меня пылало. Глаза стали мокрыми. До этого момента мне никогда еще не было стыдно за то, что у меня есть воображаемый друг.

Я ждал. Мальчишки пошли дальше. Потом я услышал, как к нам приближается кто-то еще. Но не совсем идет. Скорее скачет и пританцовывает.

– Привет, я Марисоль, – сказала мне девочка. Я видел ее раньше на переменах. У нее были длинные, темные, растрепанные волосы и необыкновенно задорная улыбка. – У меня есть рюкзак с тираннозавром, такой же, как у тебя. Когда я вырасту, я хочу стать палеонтологом, это тот, кто…

– Знаю я, кто это, – улыбнулся я. – Я тоже хочу им стать. Или можно еще исследователем летучих мышей.

Ее улыбка стала еще шире.

– Я Джексон, – сказал я и поднялся.

Обернувшись, я понял, что Креншоу исчез.

Тридцать один

Оглядываясь назад, я временами думал: «А не слишком ли я взрослый для общения с воображаемым другом?» Креншоу не появлялся в моей жизни до конца первого класса. И в прошлом году я решил изучить эту тему в библиотеке. Оказалось, что кто-то провел исследование, посвященное детям и их воображаемым друзьям. Факты таковы: у тридцати одного процента всех этих детей воображаемые друзья появлялись в возрасте шести-семи лет, а вот тех, у кого это происходило в возрасте трех-четырех лет, оказалось гораздо меньше.

В конце концов, может, не таким уж я был и взрослым.

В любом случае, Креншоу продемонстрировал удивительную пунктуальность. Он появился в моей жизни именно тогда, когда был мне нужен.

Здорово, когда есть друг, пусть даже и воображаемый.

Часть третья

Мир нужен для того, чтоб тебе было на чем стоять

Иллюстрации Мориса Сендака

Тридцать два

В ту ночь, когда Креншоу принимал ванну, я размышлял о его возвращении, и мне пришло в голову, что, может быть, это знак, говорящий о том, что мои мысли о маме с папой были верными. Возможно, переезд, безумие, даже бездомность – весь этот кошмар снова приближается.

Я сказал себе, что мне просто нужно смириться с фактами и отыскать в ситуации хорошее. Это уже не первый раз, когда нам приходится несладко.

И все-таки. Мне не терпелось перейти в пятый класс к госпоже Лич. Все рассказывали, что она любит устраивать наглядные научные эксперименты со взрывами. Наш с Марисоль «бизнес» по выгулу собак процветал. А еще мне очень хотелось побывать в новом скейт-парке, который собирались достроить к январю. И может быть, даже заняться любительским футболом, если только нам удастся найти деньги на форму.

Робин в этом смысле было проще. Перевези ее куда угодно – и ей будет хорошо. Она умела заводить друзей моментально. И не переживала о серьезных вещах.

Она была еще ребенком.

Я лежу в кровати, а список всего того, по чему я буду скучать, становится все длиннее. Я велю своему мозгу взять тайм-аут. Иногда это и впрямь помогает.

Но в этот раз не особенно.

В прошлом году директор школы сказал мне, что у меня «взрослая душа». Я спросил, что он имеет в виду, и он ответил, что я кажусь мудрым не по годам. Потом добавил, что это комплимент. Сказал, что ему нравится, что я всегда чувствую, когда кому-то нужна помощь с дробями, или что я выбрасываю мусор из точилки без напоминаний.

Дома я такой же. Большую часть времени уж точно. Иногда у меня такое чувство, будто я самый взрослый в этой семье. Вот почему мне тогда казалось, что родители должны были бы понять, что со мной можно говорить на серьезные темы.

И вот почему мне тогда казалось, что они должны были сказать мне правду о переезде.

Прошлой осенью в наш дом через собачью дверцу влез огромный енот. Было два часа ночи. Арета залаяла как ненормальная, и мы все сбежались посмотреть, что же случилось.

Енот был на кухне, он внимательно изучал кусочек собачьего корма. Он с гордостью держал его в своих маленьких лапках, словно это был большой коричневый бриллиант, и ни капельки не боялся нас.

Наш гость осторожно сгрыз свою драгоценную находку. Судя по его виду, он был рад, что мы присоединились к его трапезе.

Арета запрыгнула на диван. Она лаяла так громко, что я думал, что у меня уши отвалятся.

Робин убежала за своей детской коляской на случай, если еноту захочется прокатиться.

Мама позвонила по номеру 911, чтобы сообщить о незаконном проникновении в наше жилище.

Папа, на котором была только нижняя часть его пижамы с обезьянками, включил свою электрогитару. Зазвучали жуткие скрежещущие звуки, режущие ухо, – папа хотел прогнать ими енота.

– Не смей подходить близко к этому зверю, – предупредила мама Робин. Она показала на свой мобильный и сделала нам знак замолчать. – Да, господин полицейский, да. Улица Тихой Луны, шестьдесят восемь. Нет, он ни на кого не нападает. Он ест собачью еду. Собачий корм, если точнее. Сухой такой. Дети, не приближайтесь к нему. Возможно, он бешеный.

– Это не кролик, мамочка, – сказала Робин, катая свою коляску кругами по гостиной. – Это бобер, я почти уверена.

Какое-то время я молча наблюдал за тем, как они все сходят с ума. Это было весьма забавно.

Наконец я свистнул.

Для ребенка я свищу очень даже неплохо. Я использую мизинцы.

Все замерли и посмотрели на меня. Даже енот.

– Просто сядьте на диван, – попросил я. – Я знаю, что делать.

Я подошел ко входной двери и открыл ее.

И все. Открыл дверь, и только.

За ней стеной стоял туман. Переговаривались лягушки. В мире царило спокойствие.

Все сидели на диване. Я отвлек Арету резиновой белкой, которую собака очень любила жевать. Игрушка вся была в собачьей слюне.

Мы наблюдали за тем, как енот доедает. Когда он закончил, он вразвалку прошел мимо нас, словно это его собственная квартира, и направился ко входной двери. Перед тем как уйти, он посмотрел на нас через плечо. Я почти слышал, как он бормочет: «В следующий раз залезу в другой дом. Сумасшедшая семейка».

Позже у меня возникло чувство, что теперь я всегда должен быть настороже на случай, если еще один енот решит проникнуть в нашу квартиру.

Тридцать три

В субботу утром, проснувшись, я пошел в гостиную и увидел там, где раньше стоял телевизор, пустое место. Без него комната казалась голой.

Папа готовил завтрак. Оладьи и бекон. Такой вкуснятины мы не ели уже очень давно.

Робин сидела за кухонным столом. У Ареты текли слюни, а у моей сестры весь подбородок стал липким от сиропа.

– Папа испек мне оладушки в форме буквы «Р». Это значит: «Робин».

– А у тебя есть буквы-любимчики? – спросил меня папа.

При нем была трость, как и всякий раз, когда он чувствовал себя неважно.

– Как ты? – спросил я.

– Ты из-за трости спрашиваешь? – Папа пожал плечами. – Это так, страховочные меры.

Я обнял его.

– Я бы охотно поел обыкновенных круглых оладий, – сказал я. – А где мама?

– Взяла дополнительную утреннюю смену в кафе.

– Папочка продал телевизор Марисоль, – сообщила Робин. Она выпятила нижнюю губу, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что она ужасно недовольна.