Кэтрин Дайсон – Список Лили Беннетт (страница 4)
Она все вспоминала о том, как нежно пальцы Адама сжимали руку другой женщины, и начала выкладывать покупки на ленту перед кассой, как вдруг увидела на дне тележки, прямо под бейглами, то, чего не заметила, когда начала покупки.
Это был сложенный вдвое листок сиреневой бумаги – заметно лучшего качества, чем обычные обрывки конвертов или линованные тетрадные листы, которые обычно остаются в тележках. На виду оставалась всего одна строчка в самом верху, но этой строчки хватило, чтобы Лидия подняла листок и аккуратно спрятала в карман сумочки.
Строчка гласила:
Глава третья
– Лидка! – каркнула Ага, лишь стоило Лидии аккуратно защелкнуть за собой замок на двери родительского дома. Она-то думала, что сделала это абсолютно бесшумно, но к тому моменту, как она поставила две тяжелые сумки на столик в прихожей и подняла голову, мама уже возникла в дверях кухни – точно привидение какое-то!
Агата Пирсон, невысокая, даже щуплая, была весьма внушительной женщиной по любым стандартам. Ее лицо неизменно дышало яростью, какие бы эмоции она ни испытывала на самом деле. Она появилась на свет в лагере для польских военных беженцев в пасторальном Йоркшире и готова была во всех подробностях поведать любому желающему о тяготах и лишениях военных лет, хотя на самом-то деле родилась только в 1956 году.
Впрочем, никто и никогда не рискнул вывести ее на чистую воду. Ага как-то не вызывала желания с нею спорить. А уж особенно сейчас, когда, прищурившись, придирчиво осмотрела дочь сверху донизу.
– В каких ты туфлях! – вскричала она, когда взгляд бледно-зеленых глаз спустился наконец до самого низа, и прищелкнула языком, совсем как Тош по телефону. – В таких за покупками не ходят,
От этого ласкового обращения Лидия чуть не расхохоталась вслух. Мышка! Почему-то она слышала от мамы это слово, только когда та ее отчитывала.
Лидия закатила глаза, но как можно незаметнее.
– Знаешь ли, когда я надевала эти туфли, я за покупками и не собиралась.
– Прости! – завопил в ответ Тош откуда-то из глубины дома.
Ага покосилась на часы на пристенном столике и потянулась за сумками. Когда она заговорила снова, голос ее звучал чуть мягче.
– У нас почти час до того, как твой
Это прозвучало приказом – Ага почти всегда изъяснялась в приказном тоне, но Лидия за много лет научилась разбираться в тонкостях материнских распоряжений, и это было практически настоящим подарком. Она улыбнулась, легонько поцеловала маму в щеку и, наконец сбросив с ног орудия пытки, ощутила под ступнями блаженную прохладу выложенного плитками пола.
Ага кивнула в ответ. Уголок ее рта еле заметно дернулся вверх – самое близкое подобие улыбки, какого только можно было от нее дождаться. Она проводила взглядом поднимающуюся по лестнице Лидию.
– Все остальные уже тут.
– Всем привет! – крикнула Лидия и, услышав недружный хор из пяти голосов в ответ, невольно улыбнулась.
«Все» состояли из Баси, с которой Ага дружила с самого детства, ее сына Тоша, Милы – жены Тоша и их маленькой дочери Клары, Джеффа – дяди Лидии по отцу и пана Митека, старика, живущего в пяти домах дальше по улице. За минувшие годы Ага так часто приглашала его в гости, что он стал практически членом семьи.
Когда-то «всех» насчитывалось около двадцати человек, но с годами их становилось все меньше. Причины были разными: смерть, эмиграция, шестимесячное кругосветное путешествие.
И все-таки их оставалось девять человек, целых девять, счастливое число, и, спеша наверх в свою комнату, Лидия улыбалась, думая о них всех.
Она жила у родителей вот уже одиннадцать месяцев – с тех самых пор, как поняла, что ежемесячные взносы за дом с тремя спальнями, в котором они жили с Адамом, ей с ее грошовой зарплатой никак не по карману. Одиннадцать месяцев жизни в детской спальне, которую они прежде делили на двоих с сестрой Еленой. И все эти месяцы, каждый раз, когда Лидия открывала дверь в спальню, отсутствие Елены наваливалось на нее таким же невыразимо тяжким грузом, как и в первую ночь, что она провела там одна.
Елене только-только исполнилось семнадцать, и она сидела на переднем сиденье в машине своего парня, когда тот, опьянев от дешевой водки и мальчишеской бравады, устроил с другом гонки на темной ночной улице и на полной скорости врезался в стену.
И он, и Елена погибли мгновенно.
Это случилось двадцать лет назад, но спальня оставалась ровно такой же, какой была тогда: дешевая деревянная мебель, кричащие обои. Совершенно такой же, как и шесть месяцев спустя, когда девятнадцатилетняя Лидия, внезапно обнаружив, что забеременела, переехала жить к Адаму. Спальня так и стояла все эти годы точно законсервированная – алтарем горя, утраты и неудачных решений.
Лидия вздохнула, плюхнулась на старую односпальную кровать и, зашвырнув туфли в дальний угол комнаты, принялась раздеваться. С каждым предметом одежды она словно бы стаскивала с себя еще немного стыда и неловкости за последние восемнадцать часов своей жизни. И, залезая под душ, чувствовала себя уже превосходно – если не считать тихой остаточной боли в груди, боли, с которой она давно уже свыклась.
Аге потребовалось примерно двадцать пять минут на то, чтобы развеять последние обрывки этого хорошего настроения по ветру.
– Лидка! – пропела она, когда через сорок минут Лидия босиком пришлепала на кухню. – Ты еще не рассказала про вчерашнее свидание. Многообещающий кандидат?
Лидия передернулась.
Ага продолжала как ни в чем не бывало:
– Ты провела у него ночь, так что, надо думать, он обладает хотя бы какими-то… – Она пару секунд помолчала, подбирая нужное слово. – …достоинствами.
Лидия наморщила нос.
– Мама!
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Ага с еще более суровой миной, чем обычно. – Твоя старушка-мать достаточно давно живет на свете, чтобы знать, из чего готовят колбасу.
– Мама! – Лидия в ужасе отшатнулась. – Где ты понабралась таких выражений?
– Американское телевидение, – без запинки отозвалась Ага. – Я ведь правильно его употребила? – Она выложила на тарелку последний кусок ветчины и повернулась к дочери, угрожающе сжимая в одной руке банку с огурчиками. –
– Других не было, – соврала Лидия.
Ага несколько мгновений внимательно смотрела на нее, а потом отвернулась и не глядя сунула ей в руки пакет с бейглами.
– Нарежь давай.
Лидия со вздохом взяла пакет.
– Мам, честно, я даже не знаю толком, что это выражение значит, но теперь так и представляю, как ты готовишь колбасу.
– Пф-ф-ф! Не уходи от темы. – Ага накрыла тарелку и отставила в сторону, лицо ее застыло в неизменной хмурой гримасе. – Я спрашиваю, годится ли этот мужчина на роль моего нового зятя.
– Нет.
– Ты это решила до того, как отправилась с ним в постель, или после?
Лидия на секунду перестала нарезать бейглы, чтобы случайно не отхватить себе палец от ярости.
– Примерно тогда же, когда поняла, что не хочу обсуждать свою интимную жизнь с родной матерью.
Ага пожала плечами, не столько оправдываясь, сколько бросая вызов.
– Просто забочусь, чтобы тебе не пришлось коротать вечность в унылом одиночестве.
– Спасибо, что ты в меня так веришь.
– Ой, не начинай. Ты же знаешь, я за тебя переживаю. – Глаза Аги сверкнули зеленым огнем. – И режь уже побыстрее, а то до следующего отцовского дня рождения провозишься.
Лидия фыркнула и демонстративно замедлилась.
– Можешь за меня не переживать. Мне и одной прекрасно.
– Но ты же не одна! – Ага воздела обе руки к небу, точно призывая на помощь самого Господа. – Ты торчишь тут со мной и твоим
Лидия как раз прикидывала, насколько недопустимо тыкать в родную мать хлебным ножом, как в кухню небрежно заглянул Тош со спящей малюткой Кларой на руках. Стоило ему окинуть быстрым взглядом их обеих, как его лицо – которое Лидия одновременно и любила, и ненавидела – сморщилось в улыбке. После смерти Елены он заменил ей родного брата, которого у нее никогда не было.
Ага тоже считала Тоша почти что родным чадом. Порой даже –
Вытерев руки о фартук, она показала на него.
– Вот посмотри на Тосика! Взял и женился на замечательной польской девушке. Давай и тебе скорее найдем.
Лидия закатила глаза.
– Спасибо, не надо мне никаких замечательных польских девушек.
От Аги не укрылся враждебный тон дочери.
–
Нож Лидии замер, не разрезав очередного бейгла до конца.
– Таблицу?