Кэтрин Болфинч – Обретая прощение (страница 1)

Кэтрин Болфинч

Обретая прощение

Прощать своих друзей труднее, чем своих врагов.

Ирвин Ялом

Глава 1

Я сорвалась с места, теряя в лужах обувь. Бежала по сырой земле, сбивая босые ноги в кровь. С каждым шагом все больше утопала в грязи. Ветви голых деревьев разрывали тонкую ткань домашнего платья, царапали оголенные плечи. Но я не замечала боли. Не замечала злобный смех охотников, доносящийся откуда-то издалека. Не замечала и того, что острый камень, попавшийся на пути, разодрал кожу на ступне.

Страх сковывал тело. Хотелось остановиться, упасть лицом в грязь и разрыдаться от обиды и отчаяния. Слезы душили, осознание того, что я осталась одна в этом мире пугало, доводило почти до безумия. Но я продолжала переставлять ноги, как сумасшедшая, боялась не успеть. А смерть все ближе подтягивала свои щупальца ко мне, желая схватить в свои лапы, предать мое тело огню. Я бежала, сквозь ужас, окутавший туманом земли Франции этой ночью. Самой худшей ночью в моей жизни.

До меня доносился пробирающий до костей вой. Лунный свет пропадал за черными облаками, лишь изредка дразня проблескивающей надеждой на спасение. Ветер нашептывал проклятья в мой адрес, или это я посылала их на тех, кто гнался за мной? Не могла понять. Продолжала бежать, прихрамывая на одну ногу, оставляя за собой кровавый след. Плевать, что они выследят меня. Плевать на мою смерть.

На горизонте замаячил огонек. Совсем немного и я окажусь у цели. Еще немного, Айлин. Я смогу! Смогу! Обращалась к себе, зарывала страх поглубже. Детям сейчас была нужна их мать.

Подъездная дорога к поместью встретила необычайным жаром. Я с ужасом оглядела пространство. Смотрела на дом, объятый огнем. Упала на колени пред горящим памятником моей прежней жизни. Молила, чтобы там не оказалось девочек. Хотелось вбежать в дом, забрать их, но я не могла. Безысходность хватала меня в свои сети – погибну даже не успев войти.

– Амели! – голос срывался на громкий крик, тут же уносясь куда-то вдаль по бескрайним полям пригорода. Словно в бреду я осмотрела поляну, ища три маленькие фигурки. Осознание неизбежного медленно прокрадывалось ко мне. Их нет. Девочек нигде нет. Я закричала еще раз, на сей раз громче, до хрипоты в голосе. – Ирен! Селин! – кричала, уже не скрывая своей истинной сущности. Умирала внутри, когда в окне тонкие пальчики, возможно, в последний раз поднялись к небу.

Я побежала к дому, наплевав на дышащий огнем ветер. Хотелось лишь вытащить их из этого ада. Избавить от ужаса, что им пришлось пережить сегодня. Вся моя прошлая жизнь разрушилась, унося с собой еще три маленьких жизни, едва я успела сделать несколько шагов. Крыша, объятая огнем, затрещала точно так же, как трещала моя душа. Поместье, словно карточный домик под дуновением ветра, рухнуло вниз. Слезы душили, заставляли захлебываться неизбежностью. Я упала в грязь, убитая своим горем, безысходностью и предательством. Как он предал меня, так и я предала своих дочерей. Я не успела. Не успела спасти то, что давало мне надежду на жизнь и силы бежать сквозь жуткий вой и ржание лошадей. Осталась лишь пустота и внимательный взгляд, сливающийся с ночной мглой.

Холодный пот струился по спине, дрожью отдаваясь в теле, когда я распахнула глаза из-за накатившей паники. Слезы солеными дорожками скатывались по щекам. Ком в горле отсекал возможность нормально дышать. Перед глазами все еще стояла картина горящего особняка, в носу застрял запах гари и дыма, а слух улавливал треск горящих деревянных балок поместья. Дом разрушился, унеся за собой надежду, что еще была жива в моей душе. Ощущение чужого взгляда так и впивалось в затылок, словно скрепка, скрепляющая бумагу. Но это было всего лишь наваждением, остатками сна или, вернее сказать, воспоминаний? В любом случае, позади меня сейчас только глухая стена. И с того дня прошло двести пятнадцать лет, никто уже не охотился на нечисть с такой одержимостью. Единственное, что осталось неизменным – вина и боль, съедающие меня изнутри каждый день моей вечной жизни, преследующие черной тенью, заставляющие жить дальше с огромной душой вместо сердца.

Я бросила взгляд на часы. Еще двадцать минут до шести. Тихо поднялась с кровати, стараясь не разбудить Итана. Прокралась в ванную комнату, включив воду в душе. Из-за низкой температуры, тело покрылось мурашками, но я игнорировала это ощущение. Слез уже не скрывала, они утекали вниз вместе с водой, смывая все чувства, но при этом будто сыпали соль на открытую рану. Как я бы хотела сейчас остаться без сердца. Перестать чувствовать, стать обычным безжизненным роботом, что живет изо дня в день по одной программе. Но не могла, такого еще не придумали, поэтому, я сделала воду холоднее, надеясь, что это отрезвит, вернет меня в реальность. Села на пол душевой кабины, обхватив себя руками. Больше не было сил переживать, скрывать правду, упиваться болью. Вечность подразумевала потерю близких людей, но меня никто не спрашивал, просто прокляли, заставив скитаться по миру.

Когда в соседней комнате прозвенел будильник, я отключила воду. Убеждала себя, что все в порядке. Получалось откровенно плохо. Я подошла к раковине, оперевшись на тумбу, вгляделась в отражение большого круглого зеркала. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Мне двести сорок три года, а я все так же ненавидела себя до истлевших уголков сознания, до съедающего чувства вины. И все еще выглядела на те двадцать восемь, в которых застряла, как вечное напоминание о самом ужасном дне моей жизни. Те же русые волосы, завитые беспорядочными кудряшками. Те же густые брови и аккуратный нос. Те же зеленые глаза с оранжевым обрамлением вокруг значка – знак принадлежности к ковену. По крайней мере, так считали в девятнадцатом веке. Сейчас все удивляются и делают комплименты. Разница поколений в действии.

Я поправила волосы, пытаясь придать им опрятный вид. В глаза бросилось помолвочное кольцо с большим изумрудным камнем. Снова захотелось разреветься – рано или поздно он тоже покинет меня. Уйдет, оставшись лишь тенью в моих воспоминаниях. Я проглотила подступающие слезы, сейчас не время для истерики. Итан, наверняка, уже встал, и ему совершенно точно не нужно было это видеть.Вдох. Выдох. Успокаивая разыгравшиеся чувства, что беспорядочно кружили внутри, словно ураган Катрина, уничтожая на своем пути все живое. А на краю сознания, дразнящим огоньком мелькала мысль, ведьмы не видят сны без причины. Это всегда знак. И причем, не очень хороший.

Мысль неожиданно прострелила рвущуюся наружу панику – скоро день памяти у моих девочек. Всего три недели. Может, сон просто напоминание? Но разве я могла о таком забыть? Никогда бы не позволила себе этого. Вода смешалась со слезами на полотенце, когда я вытерла лицо. Какие бы чувства меня не преследовали, пора надевать каждодневную маску сарказма и хорошего настроения. Итану нельзя знать правду обо мне. В первую очередь для его же блага. А во вторую…кто в двадцать первом веке поверил бы в то, что его невеста – ведьма? Звучало по большей степени, как начало очень плохого и старого анекдота.

Я вздрогнула, когда в ванную комнату вошел сонный Итан в черной шелковой пижаме, со встрепанными каштановыми волосами. Стало легче. И все же на этом пути я не одна. Хоть он и не знал всего, но жизнь всегда становилась проще, когда рядом кто-то был. Мужчина окинул меня взглядом больших карих глаз.

– Доброе утро, милая, встала раньше? – поинтересовался он, подойдя ближе. Я кивнула, выдавив из себя какое-то подобие хорошего настроения. Итан поцеловал меня в щеку, мило растянув пухлые губы в улыбке, не заметил моей растерянности. – Сделаешь мне кофе?

– Конечно. – он еще раз поцеловал меня. Я вышла из ванной. Кровать в спальне так и манила лечь обратно, укутавшись в одеяло, как в кокон. И провести так целый день, смотря глупые сериалы и фильмы, отвлекаясь от сосущей в груди пустоты, что забирала в себя все силы.

На просторной кухне, я поставила металлический чайник на плиту, который тут же начал потрескивать. Большое окно открывало вид на лондонские улицы, дождь рисовал на стекле мокрые узоры. Сегодня Лондон тоже был не в духе, почти, как и всегда. Дождь остервенело бил в окно, направляемый ветром, что срывал желтые листья с деревьев. Лужи крупными потоками смывали грязь с обочин и тротуаров, заставляя жителей забавно перепрыгивать через них. Будто сама вселенная воспроизводила мои эмоции в жизнь, не щадя при этом других.

Я поежилась от понимания того, что скоро и мне придется оказаться в числе всех этих людей, так же прыгать через бесконечные лужи, удерживая равновесие с зонтом и сумкой наперевес. Перспектива остаться в кровати казалась все более заманчивой. Но я напоминала себе, что жизнь продолжалась, несмотря на все, что со мной было. Да и я обещала навестить Сару в приюте. А вечером концерт моего любимого музыканта, который я ждала целый год. Я шумно выдохнула. Сегодняшний день уничтожить не получится. Чайник на плите начал посвистывать, привлекая мое внимание.

Здание детского дома едва можно было различить сквозь плотную пелену дождя. Попытки управиться с зонтом не принесли результатов – при таком ветре от него ни капли пользы. Территория приюта встретила мрачностью и проливным дождем, затапливающим маленькие кустики и лавочки около круглого фонтана перед главным входом. Лысый охранник с поседевшими усами и добродушной улыбкой приветливо кивнул на пропускном пункте. Открыл входную дверь, пропустив меня внутрь. Документы не проверил – я была здесь частым гостем. Приходила к Саре, учила игре на фортепиано, мы разговаривали на французском. Целеустремленная девочка, всегда добивалась всего, чего хотела в кратчайшие сроки. Начала говорить французскими фразами уже после третьего занятия. Оказалось, что она читала книги по ночам. Меня всегда восхищала ее сила воли. Смотрела на нее иногда и понимала, что мне есть чему у нее поучиться.