Кэтрин Бейквелл – Цветочное сердце (страница 36)
Папа утирал мне слезы. Завязывал мои шнурки. Утешал, когда Ксавье перестал мне писать. Присылал засушенные цветы в каждое место моего обучения. Позволял мне задерживаться и играть у Морвинов, даже когда уставал. Вечерами пел мне на одну колыбельную больше.
Все эти годы рядом со мной был только папа, но ни в ком другом я и не нуждалась. Он обеспечивал меня, защищал и растил так, как моя мать не сумела бы. Мы и без нее жили припеваючи. Отец сделал все для моего счастья.
Я прижала ладони к папиной груди. Он охнул, будто его облили холодной водой, и я стиснула зубы, чтобы не отстраниться, не сдаться, не разреветься.
– Папа, – начала я, – пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и свободой. – У меня задрожали руки. Кожа покрылась бусинами пота. Я стала ждать знакомого жжения магии, растекающейся по телу. Вместо этого она грела ребра слабыми тлеющими угольками. – Пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и свободой.
Перед глазами поплыло. Мир рассыпался на точки розовых азалий. Папа закашлялся громко и болезненно.
– Клара! – Голос мадам Бен Аммар звучал мягко, как шелест ветерка, и словно за многие мили отсюда.
Я с силой прижала пальцы к его ребрам.
– Магия! – зарычала я, напрягая грудь и плечи. – Исцели его!
Внутри меня жило чудовище, могучее и ужасное, но контролировать его следовало мне. Я вырастила целый луг цветов. Успешно готовила снадобья и создавала порталы. Это мое проклятие уже лишило меня слишком многого. Оно не разрушит мне жизнь. Оно не убьет моего отца. И я – это не моя магия.
Щеки зарделись. Я заскрежетала зубами и плотно зажмурилась – за опущенными веками появились красные пятна. Ненависть гудела внутри, обжигая, как расплавленный металл. Магия извивалась в моих руках, шипела и искрила, словно живой огонь. Только я была сильнее. Я терпела ее годами, терпела боль и вред, который она мне причиняла.
Моему терпению настал конец.
– Ты исцелишь его! – закричала я.
За пронзительным скрипом последовало громкое «бам!». Я бросилась на пол, закрыв руками голову. Мадам Бен Аммар обвила меня руками, заслоняя собой.
Осмелившись выглянуть из-за плеча ведьмы, я заметила, что наши темные половицы усеяны мелким битым стеклом и лепестками азалии. В оконные рамы, из которых торчало несколько зазубренных осколков, со свистом влетал сильный порывистый ветер. Моя окаянная магия сеяла хаос на каждом шагу.
Я перевела взгляд на папу, опасаясь, что его ранило осколками.
Но он сидел прямо, его голубые глаза были ясными и живыми. Отец прижимал руку к грудине, на которой не цвело ни одной азалии.
Папа повернулся ко мне и рывком поднялся с кровати.
– Сэр! – раздался крик Робин.
Только папа не слушал. Он даже не поморщился, когда потянулся ко мне, оторвал от пола и крепко обнял. Прижав ухо к его груди, я услышала громкий, энергичный стук сердца.
– Клара! – шепнул мне отец хриплым, но полным оптимизма голосом. – Моя гениальная девочка!
Я прильнула к папе. Крепко зажмурившись, ждала очередного приступа кашля, но он дышал легко. Как странно быть готовой расплакаться и испытывать благодарность за нормальное дыхание! За ровный пульс! Я обняла папу за пояс и растворилась в слезах восторга и облегчения.
Наконец-то я покорила свою магию. Она прислушалась ко мне. Контроль и понимание, которым меня научил Ксавье, кое-что значили. Они значили, что я не пустышка. Значили, что я могу спасти папу.
«Спасибо тебе, магия», – подумала я впервые в жизни.
Но она не ответила.
16
Мадам Бен Аммар без малейших усилий уговорила окна самовосстановиться, а папа решил приготовить нам всем ланч. Он затащил нас с Робин на кухню и усадил на деревянные стульчики. Благословение я наложила лишь несколько минут назад, а папа уже носился по комнате, собирал пряности, чашки и сковородки, улыбался во весь рот.
На кухню вошла мадам Бен Аммар и вытаращила глаза при виде моего энергичного родителя.
– Мистер Лукас! Вы уверены, что должны так напрягаться после стольких дней постельного режима?
Со звуком, напоминающим удар гонга, папа опустил металлическую сковороду на деревянный стол, наморщил лоб и с преувеличенной манерностью поджал губы.
– Во-первых, после всего, через что мы прошли, пожалуйста, зовите меня Альберт. А что до моего здоровья – я сейчас миль десять мог бы пробежать. На гору влезть. – Папа шагнул ко мне, потянул за руку и легким движением закрутил в неожиданном пируэте. – Я мог бы танцевать ночи напролет!
Мир накренился – я схватилась за стол, чтобы удержать равновесие. Папа как ни в чем не бывало скользнул к разделочной доске и мелко нарубил ярко-оранжевую морковь.
Ручка Робин со скоростью света металась по блокноту в кожаном переплете. Мадам Бен Аммар не сводила с меня глаз, будто я о чем-то позабыла. Словно что-то было не так.
– У вашего отца случаются такие приливы энергии? – вопрос Робин был адресован, скорее, записям в блокноте.
Мерный стук ножа о разделочную доску оборвался. Папа попробовал смерить Робин свирепым взглядом, но его губы растянулись в улыбке.
– Невежливо говорить обо мне, словно меня тут нет!
У Робин вырвался нервный смешок.
– Простите меня… э-э-э… Альберт.
Я сложила руки на груди, наблюдая за ним, словно повисшая в небе туча.
– Для него это совершенно нормально, – ответила я. Голос дрожал. Передо мной был папа, которого я любила всю жизнь. Папа, которого я боялась потерять. Внутренний голос ежедневно напоминал мне о его надвигающейся смерти…
Но сейчас этот голос молчал. После всех проблем, которые нам доставило мое заклинание, я наверняка истощила свою магическую силу.
– Клара, дорогая, пожалуйста, разожги плиту!
Я оторвала взгляд от своих грязных сапог. На миг кухня поплыла у меня перед глазами, потому что пришлось спуститься с облаков, в которых я витала.
– О ком ты думала? – улыбаясь, спросил меня папа.
Раздался еще один смешок. Мадам Бен Аммар, по-прежнему серьезная, свела брови. Мои щеки вдруг залил густой румянец.
Тяжело вздохнув, я покачала головой.
– Ни о ком, папа. – Я прошагала мимо него и присела на корточки перед большой квадратной дровяной плитой. Раньше огонь я создавала без малейшего труда и будто невзначай. Папу это скорее изумляло, чем пугало. Отодвинув чугунную заслонку, я вытянула палец, ожидая, что пламя разгорится само собой.
Нахмурившись, я вспомнила, что мне однажды объяснял Ксавье. Цель была не в том, чтобы подавить свои гнев и стыд, а, скорее, в том, чтобы принять их. Стремиться следовало не к контролю, а к свободе.
Ухватиться за злое воспоминание оказалось несложно. Румянец на щеках Ксавье. Ложь, рекой льющаяся из его уст. И правда, уродливая правда. Признание в том, что он меня любит. Признание в том, что ему нужна моя магия. Возможность того, что друг мною воспользовался.
Меня бросило в холод, словно от сквозняка. Когда я отвела руку от неразожженной плиты, чувство обострилось. Помимо веснушек, других отметин на коже не было. Черное кольцо, знак клятвы, данной Ксавье, исчезло.
Стук сердца громом раздавался в ушах.
Каковы были условия клятвы?
Если я исцелю папу… И я папу исцелила.
Повернувшись, я открыла ящик и вытащила коробку спичек. Дрожащими пальцами чиркнула первой, потерпела неудачу, потом наконец поднесла горящую палочку к плите. Выпрямившись, я посмотрела на папу: он что-нибудь заметил? Моя магия всегда была буйной и пылкой. Почувствовал ли отец, что я изменилась? Я представила картину, как он падает на колени, оплакивая глупую дочь, ради него пожертвовавшую своим даром.
Но папа улыбнулся и, не отрываясь от шинковки моркови, сказал:
– Спасибо, дорогая!
Засунув свободную от метки руку глубоко в карман, я подошла к мадам Бен Аммар. Мне нужно было с ней поговорить. Сказать ей о клятве я не осмеливалась: не вытерпела бы гнева и досады, которые неминуемо появятся в ее взгляде после того, как она выяснит, что я натворила. Но мне хотелось понять, не опасно ли мое решение для других.
– Мадам Бен Аммар? – позвала я, пища, как скрипка в руках неумелого музыканта. – Могу я поговорить с вами наедине? Пожалуйста!
Ведьма поднялась, а следом за ней – Робин. У папы теперь был помощник в приготовлении ланча. Мадам Бен Аммар взяла меня за руку и повела в гостиную.
Я тяжело опустилась на диван, примявшийся посредине после многодневного папиного лежания. Не вынимая руку из кармана, я потерла пальцами участок кожи, на котором некогда чернело кольцо.
Мадам Бен Аммар села на диван рядом со мной, наморщив лоб.
– Собираешься рассказать мне, почему у тебя исчез знак клятвы?
У меня глаза на лоб полезли.
– Я… Вы заметили?
– Да, – ответила ведьма и протянула мне руку. Я неохотно вытащила из кармана ладонь и положила на ее. – Он исчез, когда ты исцелила отца.
Удары собственного сердца казались мне оглушительными. Если мадам Бен Аммар выяснит условия клятвы… она сочтет меня идиоткой. Даже может добиться наказания Ксавье за то, что он заключил подобное соглашение за спиной у Совета.