Кэтрин Бейквелл – Цветочное сердце (страница 27)

– Я… я здесь для благословения. – Ксавье поклонился мадам Бен Аммар. – Доброе утро, ваше благородие!

Ведьма коротко ему кивнула:

– Надеюсь, вы относились к мисс Лукас с максимальным уважением и заботой.

Ксавье оглянулся на меня буквально на секунду – румянец на его щеках стремительно таял.

– Мадам, я прилагаю к этому максимум усилий.

Дверь в папину комнату со скрипом отворилась. Отец вошел в прихожую в своей лучшей ярко-желтой рубашке и улыбнулся мадам Бен Аммар и Ксавье.

– Сколько гостей! Надеюсь, Клара налила вам чай? – спросил он.

Я спешно поставила пионы в вазу, где уже красовались гортензии из нашего сада.

– Налью через секунду, папа. – Я повернулась к Ксавье: – Думаете, я могу попробовать наложить благословение прямо сейчас, пока вы рядом?

Он кивнул:

– Как только будете готовы.

Храбрости мне никогда не хватило бы. В арсенале моей магии имелись жуткие образы всевозможных вариантов ужасающе неправильного действия заклинания. А если оно сработает, моя сила будет принадлежать Ксавье, которому мне очень хотелось доверять вопреки всем аргументам против. Тем не менее я сказала:

– Давайте начнем.

Папа сидел на диване, глядя на нас троих снизу вверх. Его широко раскрытые глаза светились надеждой. Как очень многие знакомые мне люди, он считал магию чудом и дивом, а не уродством, как думалось мне.

Я встала рядом с папой и дрожащими пальцами стянула перчатки. Краем глаза увидела, как мадам Бен Аммар крепко стиснула ткань своего платья.

– Клара! – позвал папа. – У тебя на пальце кольцо клятвы?

У меня аж сердце перевернулось. Я положила ладонь на колено, словно от такого действия отец забыл бы увиденное.

– Пап, тут ничего серьезного. Я пообещала… Я пообещала, что… – лихорадочно подбирая слова, я взглянула на Ксавье: мол, помоги. Он сильно побледнел.

– Мы с Кларой поклялись держаться вместе, что бы ни случилось, – проговорил Ксавье. – Эти кольца в знак нашей дружбы, только и всего.

Что ж, придумка Ксавье вышла лучше любой моей.

– Как мило!

Мадам Бен Аммар откашлялась. Когда я повернулась к ней, она не отрываясь смотрела на мою руку.

– Так мы продолжим?

Я постаралась сосредоточиться на благословении, снова и снова повторяя его текст про себя.

– Для начала задействуйте эмоцию, – велел стоящий у меня за спиной Ксавье. – Соедините ее со своей уверенностью и магией.

Задействовать эмоцию. Для этого мне хватило взгляда в папины глаза, покрасневшие, слезящиеся, усталые. Моя магия не давала ему спать и наверняка терзала не только тело, но и душу. От боли, грусти и ненависти раскаленные добела чары хлынули из меня, как вода из-за прорвавшейся плотины. Сейчас нам требовалась вся моя магия, вся ее мощь.

– Папа, мне нужно коснуться твоего сердца, – проговорила я. Магия поднялась во мне и, словно пар, наполнила голову. Я подбадривала ее образами свободно дышащего папы и остатков яда, покидающих его тело.

Отец расстегнул две верхние пуговицы на вороте рубашки, обнажив небольшой участок кожи над сердцем. Кожа его была веснушчатая, как у меня.

Я нервно сглотнула и почувствовала, что у меня щиплет в носу.

– Мне страшно, – шепнула я папе. – Вдруг мое прикосновение тебя ранит?

– Оно также может меня исцелить, – тихо ответил он и улыбнулся. – Это твоя магия. Тебе ею распоряжаться.

Папа говорил дело. Своей магической силой командовала я.

– Мисс Лукас, сосредоточьтесь на своем дыхании, – мягко вставил Ксавье.

Я глубоко вдохнула, почувствовав отцовский запах с нотами корицы и старой кожи.

– Папа! – произнесла я, насыщая каждый слог силой и любовью к нему. – Пусть каждый удар твоего сердца наполнится миром, уверенностью и свободой.

Магия закружилась внутри меня, а наружу не потекла. Я выпрямила спину. Плотно зажмурилась. Сосредоточилась.

– Пусть каждый удар твоего сердца наполнится миром, уверенностью и свободой. – С каждым повторением в моих словах чувствовалось все больше силы. Руки задрожали, как листья на ветру, и я прижала их к папиной коже.

Он вздрогнул и сделал резкий вдох. Я тотчас отстранилась, почувствовав, как головокружительно пьянящее тепло вытекает из меня.

Ксавье шагнул к нам:

– Мистер Лукас, вы как, ничего?

– Я в порядке, – плотно зажмурившись, ответил папа. – Наверное… наверное, дело просто в силе заклинания. – Он сделал несколько быстрых вдохов и кивнул. – Давайте еще раз.

Я оглянулась на мадам Бен Аммар. Та коротко кивнула, не отрывая кончиков пальцев от губ. Круглыми от удивления глазами она смотрела на мои руки.

– Если я причиняю тебе боль, скажи, – попросила я папу. На глаза навернулись слезы, в груди стало тесно. – Мне это было бы невыносимо.

Папа умудрился улыбнуться даже усталыми глазами:

– Малышкой ты варила мне супы из полевых цветов и того, что находила на кухне. Твои «волшебные снадобья» я съедал до последней ложки.

– Тебе, наверное, от них плохо было.

– Я жив, верно? – папа улыбнулся; нос и уголки глаз у него наморщились так же, как у меня. – Чем еще объясняются мои здоровье и долголетие?

Как же я любила папу! Меня наполнили его голос и понимание того, что рядом с этим человеком я прожила почти два десятка лет, что знала его и называла отцом. Стало тепло и уютно, словно я выпила чашку теплого чая – его любимого, имбирного. Я ухватилась за это ощущение и представила его канатом, по которому смогу подняться выше, выше и выше, к лучшему будущему.

Магия пела у меня внутри, вибрировала в запястьях, гудела в кончиках пальцев. Я выдохнула, чтобы волнение и надежда мирно угнездились внутри меня.

– Пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и свободой, – пожелала я папе. Увидела нас обоих словно с высоты – будто стала на много лет старше и смотрела, чувствуя удовлетворение и понимание, что все это должно случиться. Что да, у меня получится, уже получилось благословить папу.

Я снова коснулась его груди.

Папа отпрянул от меня, но я руку не убрала, как он просил. Отец зажмурился еще крепче. Наморщил лоб. Стиснул зубы. Лицо у него становилось краснее и краснее.

«Ты делаешь отцу больно. Ты убиваешь его. Ты умеешь только разрушать», – зашептала магия.

Сердце затрепетало в груди. Хватка за воображаемый канат слабела. Я сделала вдох, чтобы сосредоточиться, и проговорила:

– П-пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и…

Папа вскрикнул. Я отшатнулась и упала на пол. На бледной груди отца появились две красные отметины в виде ладоней. В уголках глаз папы выступили слезы: он зашелся страшным тяжелым кашлем.

Мадам Бен Аммар спешно поставила свой саквояж для снадобий на стол, открыла его и откупорила бутылочку. Папа убрал руку ото рта. На его ладони лежало три покрытых слюной лепестка розового цвета.

Я даже извиниться не успела, а ведьма уже напоила папу нужным ему снадобьем. Ксавье сбегал на кухню и принес ему миску.

Ничего не изменилось. Как и неделю назад, папа кашлял цветами, стонал от боли в животе и бледнел с каждой секундой. Судя по отметинам, я сделала ему хуже.

После нескольких минут мучительной рвоты папа улегся на диване. Мадам Бен Аммар дала ему снотворное, чтобы помочь отдыхать и восстанавливаться. Пока он засыпал, я накрыла его пледом, снова натянув перчатки. Поклялась, что не сниму их никогда.

– Мисс Лукас!

Я подняла голову: Ксавье протягивал мне руку. Он помог встать и ладонь мою не отпустил. Нежность и сочувствие в его карих глазах напомнили мне пору, когда я крепко обняла бы его и рыдала бы у него на груди. Но мы стали взрослыми, и теперь такое поведение было недопустимо.

– Не корите себя, – мягко попросил Ксавье. – Это была ваша первая попытка.

– Но я навредила папе.

Друг сжал губы в тонкую полоску: