Кэтрин Бейквелл – Цветочное сердце (страница 14)
– Да, именно. Я поскорее приготовлю новую порцию.
Пока я убирала остатки своего неудачного снадобья, Ксавье смешал новое правильное зелье.
Экстракт мяты. Ромашково-вербеновый чай. Имбирное и розовое масло. Ксавье налил в чашечки по несколько капель каждого и убедился, что количество равное. «Равновесие ингредиентов – залог сбалансированности готового снадобья», – однажды сказала мне мадам Карвальо.
Приятный запах отвлекал от нервной тошноты, вызванной моей магией.
По крайней мере,
За несколько минут Ксавье управился с задачей, налил зелье в бутылочку и вынес посетителю на крыльцо.
Оставил меня одну.
Я чувствовала, как сила змеей извивается у меня внутри, и прижала ладонь ко лбу.
«Дуреха! – зашипела моя магия. – Даже противорвотное не можешь приготовить, не испортив лавку и не навредив своему наставнику. Как же ты надеешься отца спасти?»
– Замолчи! – прорычала я.
«От тебя одни разрушения».
Прислонив к влажной столешнице голову, я закрыла ее руками. Вспомнилось, что говорил мне папа. Что я сильная. Что моя сила – это не я. Что моя магия – благословение. Что они с матерью молились, чтобы я выросла ведьмой.
«У тебя магия как у нее, – заявил голос. – И слабости как у нее. И жестокость как у нее».
Хотелось орать или плакать, но было слишком страшно. Вдруг молния ударит в дом? Вдруг на Ксавье вырастут шипы? Вдруг я заполоню кухню цветами?
Дверь вновь открылась, звеня колокольчиком. Когда я подняла голову, глядящий на пол Ксавье охнул. Между половицами появились дюжины розовых пионов. «Пионы – знак стыда», – было написано в «Справочнике по ботанике» Уэйверли. Я опустилась на пол и стала рвать цветы.
– Прекратите! Прекратите! – закричал Ксавье, пока я сминала бутоны и ломала пополам стебли.
Я остановилась, хотя грудь тяжело вздымалась, а щеки намокли от слез. Ксавье опустился передо мной на колени и аккуратно сорвал цветок.
– Пионы используются во множестве целебных и защитных снадобий. Мы можем взять эти цветы в качестве ингредиентов.
– Тогда вам следует поблагодарить меня. Я вас на всю жизнь пионами обеспечила. – Я грубо вытерла глаза рукавом. – Простите за снадобье. И за пропавшие вкусовые ощущения. И за это. Я просто постоять у вас в лавке не могу без того, чтобы моя магия что-то не разрушила. Как же… как же мне научиться благословлять отца?
– Мы найдем способ. – Ксавье продолжал собирать цветы, и я впервые заметила, как у него дрожат руки. Как шумно он дышит. Какой бледной стала его кожа. Поглощенная собственной неудачей, я не видела, что ему больно.
– Не утруждайте себя этим, – проговорила я, срывая зажатые меж половицами цветы. – У вас сил нет.
– Нет-нет, порой магия слегка сбивает мне дыхание, но не более того.
Мое сердце защемило.
– Вы точно в порядке?
Друг улыбнулся – и в уголках его глаз появились морщинки.
– Лучше не бывает.
Возможно, Ксавье считали талантливым магом, но лгуном он был бездарным.
6
Казалось, что с каждым наложенным заклинанием Ксавье слабеет все сильнее. А заклинаний он создавал много. Из-за моих ошибок, вероятно, больше обычного. После инцидента с противорвотным снадобьем он решил последовать примеру других моих учителей и наставников – позволил мне соединять ингредиенты, не заряжая их своей магической силой.
В пять часов Ксавье закрыл дверь за последним посетителем – одним из нескольких дюжин, пришедших к нам в тот день, – и перевернул вывеску с «Открыто» на «Закрыто». А затем упал на стул возле кухонного столика и потер глаза.
Я опасливо подошла к столику и поставила перед Ксавье чашку с горячим чаем.
– Подумалось, это самое меньшее из того, что я могу сделать после сегодняшнего, – проговорила я тихим, подавленным голосом. – Если вы почувствуете вкус чая, мне станет немного легче.
Ксавье поблагодарил меня и осторожно глотнул напиток. Когда плечи друга расслабились, а на лице появилась усталая улыбка, облегчение накрыло меня, словно порыв свежего ветра.
– Лаванда, – проговорил Ксавье, и в глазах у него мелькнула слабейшая искорка веселья. – Видите? Никакого непоправимого ущерба.
– Вот и хорошо!
Но я не могла не думать о реальном вреде, который причинила моя магия. Я пыталась прятать свои тревоги внутри, отвлекала себя, расплетая и заплетая косу, но, когда Ксавье сделал второй глоток, почувствовала, как магия шебуршится у меня под кожей.
– Понимаю, что мы только что закончили работу, – начала я, – но не могли бы вы сейчас научить меня накладывать благословение?
Из взгляда Ксавье пропали все признаки оживления.
– Это… это так быстро не освоишь.
– Когда же я буду учиться? – настаивала я. Со временем папино сердце могло только ослабеть.
Взгляд Ксавье скользнул по потолку, словно там был написан ответ.
– Ну, если хотите, могу показать, как выглядит благословение. – Ксавье предостерегающе поднял палец. – Но помните,
– Вы видели моего отца. Я не могу сидеть здесь и неделями баловаться, готовя магические снадобья, когда он так болен!
Ксавье потер плечо:
– Те снадобья учат направлять свою магию с помощью легких заклинаний; однажды получится и нечто серьезное, вроде благословения.
Я фыркнула:
– Со снадобьем я ужасно напортачила.
Ксавье задумчиво поджал губы:
– Не знаю, сказал бы я, что «ужасно». Просто ваша сила чрезмерна. Полагаю, снадобье у вас получилось действенным. Без вкусовых ощущений тошноту почувствовать сложно. Но получилось… чересчур. Хочу побольше прочесть об этом, как только удастся…
– А как насчет благословения?
– Да, конечно, – отозвался Ксавье. – Раз ваша магия пожелала отцу зла, вы должны пожелать ему хорошего. Подумайте о сильном положительном посыле. О чем-то вроде «чтобы тебе…» – Ксавье махнул рукой в мою сторону. – Лучше, если заклинание придумаете вы сами. Фразы должны быть уникальными для вас. Именно поэтому их нужно произносить именно вашим голосом. Ничего не получится, если я озвучу свои слова.
Я желала папе самого лучшего на свете. Мира, который он создавал мне своими ободряющими словами и утешающими объятиями. Уверенности, что рядом со мной отец проживет долгую счастливую жизнь. Свободы жизни, не обремененной этим проклятием. Моя мать бросила папу, обрекла на одиночество, страх и сомнения. Теперь, повзрослев, я хотела вернуть ему все, что она у него отняла.
– Пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и свободой, – прошептала я.
У Ксавье заблестели глаза. Он кивнул.
– Красиво. Благословение сложно накладывать, потому что нужно искренне любить или убедить себя, что любишь человека, которого благословляешь. Сосредоточьтесь на любви к отцу – и вы совершенно точно почувствуете, что ваши пожелания исполнятся. Крепко держитесь за мир, уверенность и свободу внутри себя, пока готовитесь передать их отцу.
Я уселась на стул напротив Ксавье, закрыла глаза и представила, что передо мной сидит папа. Затем ссутулилась и сделала несколько ровных глубоких вдохов. На этот раз магия ощущалась как часть меня, а не как постороннее, воюющее со мной нечто.
– Пусть каждый удар твоего сердца будет наполнен миром, уверенностью и свободой. – Я открыла один глаз, совсем как когда мы с Ксавье играли в прятки. – Этого достаточно? – спросила я. – Могла я снять проклятье уже сейчас, сама того не ведая?
– Нет. Вы должны касаться отца руками. И, как я говорил, научить свою магию исполнять вашу волю.
– Как я пойму, что способна на это?
– Вы произнесете благословение и, когда магия повинуется, почувствуете это ладонями. – Ксавье согнул обтянутые перчаткой пальцы. – Покажется, что ваши руки будто сотворены из звездной пыли. Что они шипят и горят. Ощущение престранное.
Я наклонила голову и прищурилась.
– Вам доводилось накладывать благословение?
– Да. Однажды, – голос Ксавье звучал тихо.
– И о чем оно было?
Ксавье фыркнул.