Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 79)
— Русские очень хорошо знают, как играть в эту игру, — сказал в прошлом крупный банкир из Лондона, имевший связи с верхами Кремля. — С помощью денег можно манипулировать огромным числом людей. Я могу назвать пятьдесят имен. Как вы думаете, что все эти лорды делают в советах директоров российских компаний? Им просто платят по 500 тысяч фунтов в год.
Лондон теперь называли Лондонградом и Москвой-на-Темзе. Два богатейших магната России, Роман Абрамович и Алишер Усманов — урожденный узбек, торговец металлами, чей бизнес всегда шел рука об руку с российским государством, поселились в Лондоне и заняли верхние строчки в списке десяти самых богатых людей города по версии
— Тогда ситуация была именно такой, — сказал магнат. — А теперь мечты сбылись. У них есть шикарные яхты и частные самолеты. И эти огромные особняки… На Запад прибыла целая группа. Проникновение в тыл противника прошло успешно.
Глава 12
Битва начинается
Ничто из этого не имело бы значения, если бы управляющие страной люди из КГБ решили использовать богатства нации для укрепления рынка и демократических институтов, а не для усиления и расширения своей власти. Проблем бы не возникло, если бы собравшиеся вокруг Путина силовики увидели в Западе возможного партнера, а не злобного врага, намеренного ослабить Россию и ограничить ее глобальное влияние. Но они были родом оттуда, где холодная война не закончилась и где имеет значение только восстановление геополитической мощи России. В их мире с момента перехода России к рынку капитализм рассматривался как оружие, которое позволит им однажды свести счеты с Западом. В их мире Путин верил, что может купить любого. Приближение НАТО к границам России люди Путина рассматривали как экзистенциальную угрозу, а демократические движения, свергнувшие пророссийские правительства в Украине и Грузии, считали не выражением воли народа, а революциями, проспонсированными США. Эта паранойя развилась после краха империи, после сокрушительного падения коммунистической системы. Проблема заключалась в том, что паранойей были одержимы люди из КГБ — и в своем стремлении к власти они стали еще более беспощадны.
Впервые обратившись к мировым лидерам в феврале 2007 года на Мюнхенской конференции по безопасности, Путин четко обозначил свои позиции. Многие считали, что это его последний год президентства. Скоро заканчивался второй срок, и, в соответствии с конституцией, он должен был уйти. Путин начал свою речь с воинственного предупреждения, что некоторым его слова могут не понравиться, а затем двадцать минут критиковал мировой порядок, установившийся после холодной войны, где США доминировали как единственная сверхдержава:
— Мы видим все большее пренебрежение основополагающими принципами международного права. Больше того — отдельные нормы, да, по сути — чуть ли не вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере навязывается другим государствам. Ну, кому это понравится? Кому это понравится?
Он резко высказался об экспансии НАТО в страны бывшего Варшавского договора. Запад, сказал он, грубо нарушил обещания, данные Советскому Союзу после падения Берлинской стены. Он осудил планы Америки по созданию противоракетного щита над Чехией и Польшей. США заявляли, что это необходимо, чтобы защитить Европу от иранских и северокорейских ракет, однако в Кремле всегда считали, что щит будет использоваться только для того, чтобы Москва не могла противостоять ядерному удару. В России были убеждены, что ни Северная Корея, ни Иран не смогли бы дотянуться до Европы, и даже если бы Северная Корея попыталась запустить ракеты в сторону США, они полетели бы не через Европу.
— Да и гипотетический пуск, например, северокорейской ракеты по территории США через Западную Европу — это явно противоречит законам баллистики, — сказал Путин. Он предупредил, что создание противоракетной обороны на границах России лишь спровоцирует новую гонку вооружений.
Тирада Путина завершилась предупреждением Западу. Он сказал, что «холодная война» оставила «неразорвавшиеся снаряды», «идеологические стереотипы, двойные стандарты, иные шаблоны блокового мышления». Однако однополярный мир, в котором доминируют США, тоже обречен на провал:
— Это мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри.
Мир быстро меняется, отметил он. Страны группы БРИК — развивающиеся рынки Бразилии, России, Индии и Китая — растут быстрыми темпами, а значит, вскоре бросят вызов экономикам развитых стран.
Но в те дни на Западе были озабочены другими проблемами. Еще были свежи в памяти террористические атаки 11 сентября, сказывались последствия военных действий в Ираке и Афганистане. Угроза терроризма оставалась весьма ощутимой. Последнее, что хотел услышать Запад, так это претензии от выскочки России и ее заявления о намерениях занять ключевые позиции в глобальной архитектуре безопасности. Все были убеждены, что противостояние завершено и России как глобальной силы уже не существует. Это мнение кратко выразил тогдашний министр обороны США Роберт Гейтс — по окончании речи Путина он со вздохом сказал: «Хватит с нас и одной холодной войны».
К концу 2007 года Запад возлагал большие надежды на человека, которого Путин выбрал на пост следующего президента. Это был Дмитрий Медведев — ничем не примечательный юрист, заместитель Путина с питерских времен, высокопарный самопровозглашенный либерал. Его детство прошло в пригороде Ленинграда, он много читал, стоял в очередях за классической литературой и покупал на черном рынке пластинки западных рок-музыкантов. Сорокаоднолетний Медведев начал свое восхождение к президентству с громкого заявления «Свобода лучше, чем несвобода» и пообещал ограничить участие государства в экономике. На Западе надеялись, что с его президентством Россия вернется на путь нормальной рыночной экономики и дальнейшая интеграция страны в глобальную систему будет способствовать развитию политически активного среднего класса. Выбор Медведева был многообещающим — в этом видели знак того, что на смену Путину приходит либеральное крыло администрации и с эксцессами власти силовиков, включая перекраивание судебной системы и уничтожение политической оппозиции, будет покончено. Оставались надежды, что теперь Россия начнет играть по общепринятым правилам. В январе 2009 года начала работу администрация Обамы, и вскоре США анонсировали «перезагрузку» отношений двух стран, несмотря на военный конфликт России с прозападной Грузией в августе 2008 года.
Ранее в том месяце произошли столкновения между грузинскими военными и сепаратистами Южной Осетии с применением тяжелого российского вооружения. Конфликт перерос в пятидневную войну. Грузинские танки обстреливали сепаратистов, которые в ответ бомбили грузинские деревни, а затем вошли в региональную столицу Цхинвали. Погибли десятки, если не сотни гражданских лиц. Россия и Грузия разразились взаимными обвинениями, и ситуация выходила из-под контроля. Российские самолеты начали наносить удары по военным позициям Грузии, а танки вторглись на грузинскую территорию. Президент Грузии Михаил Саакашвили утверждал, что приказ наступать на Цхинвали был отдан только после того, как российские войска вошли на территорию страны с севера, через Рокский тоннель. Россия же заявляла, что военные появились в республике только после атак Грузии. Правда, казалось, была окутана дымной завесой войны. Однако, по заявлениям нескольких независимых военных экспертов, Россия давно готовила ловушку для Саакашвили и подстрекала сепаратистов к военным выступлениям, а вторжение планировалось заранее. В итоге Грузия потеряла большой кусок территории и оставила надежду стать членом НАТО — разговоры о вступлении в альянс велись годом ранее. Россия в одностороннем порядке признала независимость Южной Осетии и назвала ее «зоной замороженного конфликта». Сомнений не оставалось: агрессивный ответ России свидетельствовал о твердом намерении взять под контроль ближнее зарубежье.
— Россия заявляет о своей новой роли, и это будет иметь далекоидущие последствия, — сказал, политолог из Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин. — Россия начнет активнее теснить США. Такого не было еще месяц назад — теперь мы оказались в другой среде. Россия хочет утвердить региональную гегемонию.