Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 50)

Ходорковский вел также переговоры с думскими лидерами о возможности трансформации России в парламентскую республику. Подобный шаг позволил бы расправиться с фатальным, по мнению многих критиков, недостатком политической системы страны — с чрезмерной концентрацией власти в руках президента. Система, в которой президент управлял страной через указы, появилась в 1993 году в результате жесткого конфликта между Ельциным и парламентом. Переход к парламентской республике лишил бы президента основных исполнительных полномочий, а управление передал бы избранному парламентом премьер-министру. Сейчас Ходорковский утверждает, что эти переговоры шли при полной осведомленности Путина и с его согласия. Он говорит, что целью было не ущемить власть Путина, а создать более сбалансированную систему после того, как тот после установленных конституцией двух сроков пребывания в должности президента уйдет. Но многие считали, что Ходорковский одержим мегаломанией и сам нацелился на место премьер-министра.

Как и другие магнаты, Ходорковский спонсировал политические партии в Думе. Это активно поощрялось главой администрации президента Александром Волошиным и его заместителем Владиславом Сурковым. Они надеялись, что это поможет трансформировать коммунистов в буржуазную партию левого толка. Однако зрело и определенное беспокойство: некоторым казалось, что практика Ходорковского зашла слишком далеко. Он тратил десятки миллионов долларов на поддержку коммунистов и две либеральные партии — «Яблоко» и «Союз правых сил». Два исполнительных директора ЮКОСа возглавляли списки кандидатов от коммунистов, а один из бизнес-партнеров Ходорковского — сооснователь группы «Менатеп» Владимир Дубов — уже победил на выборах в декабре 1999 года и руководил влиятельным думским комитетом по бюджету и налогам.

Степень влияния Ходорковского на парламент становилась для власти проблемой. Ситуация стала критичной в мае 2003 года, когда ему удалось заручиться голосами депутатов и заблокировать усилия Кремля по реформированию нефтяного сектора — эти реформы были призваны реструктурировать экономику и впервые вывести ее из чрезмерной зависимости от нефтяных доходов. Быстрорастущие мировые цены на нефть — с 12 долларов за баррель в 1998 году до 28 долларов в 2003-м — способствовали стремительному заполнению государственной казны и выплате внешнего долга. Однако рост цен на нефть одновременно обусловил рост зависимости России от нефтегазовых доходов, необходимых для наполнения бюджета и экономического роста. В 2003 году нефтегазовые доходы составили 20 % ВВП, 55 % всех экспортных доходов и 40 % всех налогов. Согласно отчету МВФ, зависимость России от мировых цен на нефть увеличилась в пять раз по сравнению с августом 1998 года, когда был объявлен дефолт. Именно тогда стало очевидно, что благосостояние страны не может быть привязано к мировым ценам на нефть. По утверждению МВФ, если бы цены на нефть откатились к 12 долларам за баррель, страна потеряла бы 13 миллиардов долларов, то есть 3 % ВВП.

Россия критически зависела от мировых цен на энергоносители, которые не могла регулировать. Либеральное крыло правительства Путина искало выход из этой ситуации. В эпоху Ельцина, когда кризисы следовали один за другим, правительство не могло заниматься ослаблением этой зависимости: налоговых сборов катастрофически не хватало и ему требовались любые источники денежных средств. Но теперь цены на нефть взлетели, и либеральная фракция, возглавляемая министром финансов Алексеем Кудриным и министром экономики Германом Грефом — оба работали в Петербурге одновременно с Путиным, — решила, что в условиях стабильности и роста можно заняться реструктуризацией экономики. В начале февраля 2003 года Греф анонсировал повышение налоговой ставки на доходы нефтяной промышленности, а полученные средства предполагалось направить на развитие высоких технологий и оборонного сектора.

Правительство считало необходимым поднять налогообложение для нефтяной промышленности через введение более высоких экспортных пошлин и налогов на пользование природными ресурсами. Ходорковский отчаянно сопротивлялся. В мае его людям в парламенте удалось отразить первую попытку введения налогов на добычу полезных ископаемых, однако Греф и Кудрин восприняли это как личную обиду. По словам близкого к Кудрину банкира, до этого момента они намеревались защищать Ходорковского от жаждущих расправы спецслужб. Но тот не только разрушил планы либералов, но и уничтожил все аргументы в свою защиту.

— Он стал крупнейшим инвестором в Думе, — сказал банкир. — Он спонсировал половину Думы. И, честно говоря, это уже пугало. На его стороне выступили не только связанные с бизнесом депутаты, но и старые коммунисты, сумасшедшие националисты, антисемиты, либералы и консерваторы. Вся эта безумная разношерстная компания единогласно проголосовала против увеличения налогов. Кудрин вызвал его и сказал: «Миша, ты все испортил. Нельзя покупать государственные органы. Есть люди, которые хотят поднять налог до девяносто процентов. Нужно было соглашаться». Знаете, что он ответил Кудрину? Он сказал: «Ты меня за кого принимаешь? Иди к черту. Я тебя уволю».

Греф и Кудрин понимали, что ситуация патовая, а Ходорковский, как утверждал банкир, ее только усугубил. Вдохновленный результатами голосования, он начал обзванивать кандидатов на должность премьер-министра и говорил им, чтобы те согласовывали свои планы лично с ним.

— Он говорил им, что голосование показало, насколько велико его влияние в Думе. Он сказал, что теперь имеет право выбрать следующего премьера.

Ходорковский отрицает сам факт подобных звонков. Однако через несколько недель в прессе появились сообщения о том, что он является лидером «опасной» группировки прозападных олигархов, стремящихся подорвать президентскую власть, взять под контроль парламентское большинство и превратить страну в парламентскую республику с номинальной ролью президента. В материале подробно описывались последние действия Ходорковского, что определенно должно было усилить паранойю людей Путина. Деятельность этой группы олигархов была названа «антинациональной». Их имущество было зарегистрировано в офшорных зонах и не подпадало под юрисдикцию государства: «Олигархи осознанно или бессознательно апеллируют к ресурсу других государств как гарантов их интересов на политико-экономическом пространстве России. Можно констатировать, что олигархи, завершив первичную приватизацию основных объектов национальной экономики, перешли к своего рода приватизации политико-властного пространства России».

Этот материал полностью соответствовал настроениям людей Путина и, по словам не только автора, но и связанного со спецслужбами крупного банкира, передавал суть разговоров в офисах Ходорковского и его телефонных бесед с партнерами.

— Многие из тех, кто оказался в тюрьме, угодили туда потому, что при прослушке спецслужбы узнали, что те о них думают. Они услышали всевозможные оскорбления в свой адрес, — сказал политический аналитик и соавтор того материала Станислав Белковский.

Вскоре Путин перестал скрывать свои намерения. В мае он пригласил Ходорковского, Абрамовича и некоторых их заместителей свою резиденцию в Ново-Огарево. По словам одного из присутствовавших, за обедом они обсуждали сделку по Еххоп/СЬеугоп. Когда перешли к хорошему коньяку, Путин велел Ходорковскому прекратить спонсировать коммунистов. Ходорковский запротестовал, заявив, что обсуждал финансирование с Волошиным и Сурковым, но Путин отрезал:

— Оставь. У тебя большая компания, много других дел. У тебя нет на это времени.

Ходорковский упорствовал: сказал, что не может запретить другим акционерам ЮКОСа финансировать тех, кого они хотят, даже если сам полностью откажется от спонсирования Коммунистической партии. Он сказал: «Если мы — открытая и прозрачная компания, я не могу запретить своим акционерам и сотрудникам выбирать политическую линию». Он пытался объяснить, что социальные проекты и поддержка демократии для него не менее важны, чем бизнес.

Разговор резко оборвался, гости ушли. Но Путин не собирался оставлять все как есть. В июне ему предстояла первая поездка в роли президента — государственной визит в Соединенное Королевство и встречи с премьер-министром Тони Блэром и королевой. Однако уже тогда он намекнул на возможные проблемы. На ежегодной пресс-конференции 20 июня он обрушился на бизнесменов, заблокировавших в парламенте реформы энергетической отрасли. И хотя Ходорковского он не назвал, намек был прозрачен.

— Это не значит, что мы должны позволить отдельным представителям бизнеса влиять на политическую жизнь страны в своих групповых интересах, — сказал он.

Путин впервые публично высказался против реформы политической системы и превращения страны в парламентскую республику. Он сказал, что это «не обсуждается и даже опасно». Было понятно, кому адресованы эти заявления.

И пока Путин общался с политиками в Букингемском дворце и подписывал соглашение между British Petroleum и ТНК, что Тони Блэр воспринял как гарантию «долгосрочной уверенности Британии в России», государственная машина закрутилась. Прокуратура предприняла первую атаку на ЮКОС, и все выглядело так, словно к Путину это не имело отношения. В сороковой день рождения Ходорковского глава отдела безопасности компании Алексей Пичугин был арестован и обвинен в убийстве семейной пары, которая, как считали правоохранители, пыталась шантажировать его в связи с его приказом ликвидировать другого работника «Менатепа». Угроза Кремля обретала реальные черты. Однако если бы через неделю не задержали более известного деятеля, арест Пичугина остался бы незамеченным. Но теперь был арестован Платон Лебедев — саркастичный бессменный помощник Ходорковского, председатель совета директоров Group MENATEP и серый кардинал всего бизнеса. Мир Ходорковского начал рушиться.