Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 40)
— У Путина были проблемы с завистью, — сказал знакомый с инцидентом чиновник. — Нужно хорошо его знать, чтобы понимать, что это означает. Игорь сказал мне, что все понял в тот момент, когда Путин сказал: «Поздравляю». На самом деле Путин хотел его пристрелить, просто выстрелить контрольным в голову. Он сказал, что после этого случая они неделями не разговаривали. А ведь это была такая мелкая, незначительная вещь… Но у Путина есть такие комплексы. На встрече с ним лучше жаловаться и говорить, что у тебя все плохо. И Игорь этому быстро научился.
Это красноречиво свидетельствует о менталитете Путина, о том, как легко он готов был придумывать несуществующие обиды, что стало заметно в последующие годы. Как и Сечин, Путин выбрался из нищеты, из грязных ленинградских улиц, где, чтобы заработать уважение, приходилось драться. Агрессия и комплекс неполноценности никуда не делись.
Последним из этой группы соратников по КГБ, которых Путин привел с собой в Кремль, был Виктор Черкесов. Он возглавил ФСБ Петербурга в тот момент, когда Путин стал заместителем мэра. На два года старше Путина, Черкесов почти восемь лет занимал руководящие посты в Ленинградском КГБ и был начальником Путина до того, как последнего отправили на учебу в Москву. На закате советского режима Черкесов возглавлял один из самых зловещих отделов КГБ, занимавшийся диссидентами. Но после краха СССР он радостно приветствовал теневой капитализм Петербурга и стал одним из связующих звеньев между мэрией, спецслужбами и организованной преступностью, ключевой фигурой, стоявшей за Тамбовской группировкой в период захвата Балтийского морского пароходства и морского порта. Путин же всегда относился к нему исключительно уважительно.
— Он занимал высшие должности уже тогда, когда Путин был никем, — сказал человек, близкий к обоим. — Он из ближнего круга. Он из элиты.
Когда Путин выбирал премьер-министра, на место директора ФСБ он собирался поставить Черкесова, но Патрушев подсуетился раньше. Юмашеву же было сказано, что не стоит выполнять каждое желание Путина — нужно сохранять некий баланс. Поэтому Черкесова назначили заместителем.
В первые годы президентства Путина людям из Ленинградского КГБ — силовикам — приходилось делить власть с наследниками ельцинского режима. Они учились и наблюдали, как хитроумный руководитель кремлевской администрации Волошин, которого Путин оставил в должности, передавал последнему «хорошо смазанную машину». Волошин считался главным представителем Семьи в Кремле — его взгляды на экономику были либеральными, но в политике он склонялся к государственности. Он входил в число тех, кто помогал обустроить передачу власти в пользу КГБ. Экономист по профессии, Волошин окончил Академию внешней торговли. Академия всегда ассоциировалась с 1-м отделом КГБ, то есть с отделом внешней разведки. Затем, в годы перестройки, он работал заместителем заведующего отделом исследований текущей конъюнктуры Научно-исследовательского конъюнктурного института (ВНИКИ). Позднее Путин отправил Волошина, свободно владевшего английским, в качестве уполномоченного на обсуждение военных вопросов с генералами США. Вначале Волошин был ценным кадром для силовиков — он помогал Путину избавляться от политических врагов.
Волошин работал также в тандеме с другим деятелем эпохи Ельцина — Михаилом Касьяновым, которого Путин снова назначил премьер-министром. На своем предыдущем посту первого замминистра финансов Касьянов разбирался с внешним долгом, то есть занимался мутными сделками, напрямую связанными с тайным финансированием режима. И хотя он слыл прозападным либералом, его считали человеком надежным. При этом он фактически олицетворял саму эпоху Ельцина. В то же время из-за своих закулисных махинаций он заслужил прозвище Миша Два Процента.
Сразу заявив о стремлении построить здоровый рынок, Путин завоевал доверие Семьи, а затем, уже произнося клятву президента, анонсировал серию либеральных реформ, которые позже принесут ему признание экономистов всего мира и убедят инвесторов в надежности рынка. Он ввел один из наиболее выгодных подоходных налогов в 13 %, что тут же решило массу проблем с неуплатами налогов, оставшихся со времен правления Ельцина. Он провел земельную реформу и разрешил продажу и покупку частного имущества, что освободило дорогу инвесторам. В качестве экономического советника президента он нанял Андрея Илларионова — его считали одним из самых принципиальных экономистов-либералов. И в этом движении к свободному рынку цены на нефть, на которых базировался российский бюджет, стали постепенно расти. Получив огромные вливания, правительство начало расплачиваться с долгами перед МВФ, которые успело набрать правительство Ельцина. Казалось, что нестабильности и турбулентности ельцинских лет положен конец.
В мире приветствовали и желание Путина восстановить связи с Западом. Одним из первых президентских указов он закрыл станцию прослушки «Лурдес» на Кубе, которую с такой яростью отвоевывал Егор Гайдар. Путин старался наладить теплые отношения с президентом США Джорджем Бушем и стал первым мировым лидером, выразившим соболезнования после атак 11 сентября 2001 года. Он даже не прислушался к совету министра обороны — на тот момент Сергея Иванова — и открыл США доступ к военным базам в Средней Азии, откуда можно было предпринимать атаки на соседний Афганистан. О его прошлом в КГБ забыли, а Джордж Буш даже заявил, что «посмотрел в глаза Путина и понял суть его души».
Но все это длилось недолго. Начало президентства Путина теперь кажется эпохой мечтаний и невероятной наивности. По словам Пугачева, попытки восстановить связи с Западом строились не на щедрости — Путин ожидал получить что-то в ответ. Когда в июне 2002 года после нескольких теплых встреч с Путиным Джордж Буш объявил, что Соединенные Штаты в одностороннем порядке выходят из Договора об ограничении систем противоракетной обороны — главного договора по вооружениям со времен холодной войны, Путин и его советники решили, что их предали. Выход из договора давал США право начать тестировать противоракетные системы, которые предполагалось размещать в бывших странах Варшавского договора. В США заявили, что системы планировалось использовать в качестве обороны против ракет Ирана, но администрация Путина решила, что это прямая угроза России.
— Ясно, что противоракетный щит не может быть использован против какой-либо другой страны, кроме России, — сказал журналистам Волошин, добавив, что у американских официальных лиц «в голове сидят тараканы со времен холодной войны».
В то же время НАТО упрямо продвигалось на восток. Заверения о недопустимости экспансии на восток, данные Горбачеву западными лидерами, были грубо попраны. В последний год правления Ельцина в НАТО вступили Польша, Чехия и Венгрия. В ноябре 2000 года НАТО пригласило присоединиться еще семь стран из Центральной и Восточной Европы. В Кремле решили, что США буквально сует под нос России факты превосходства Запада.
С самого начала усиление контроля государства стало доминирующей силой, несмотря либеральную экономику. Фактически с первыми реформами Путина должен был установиться режим по типу Аугусто Пиночета, а экономические реформы предполагалось реализовывать «тоталитарными силами» могущественного государства. Почти сразу после своего назначения взращенный Гайдаром и получивший образование в связанном с КГБ институте экономики в Австрии очкастый экономист Петр Авен призвал Путина управлять страной так, как Пиночет управлял Чили. Как недвусмысленно намекал Авен, согласно плану Андропова, Путин должен был завершить переход России к рынку, пока процесс не вышел из-под контроля. Будучи министром внешней торговли, Авен в свое время одобрил схему «сырье в обмен на продовольствие» от лица премьер-министра Гайдара; он же инициировал международное расследование с участием фирмы Kroll, которой предстояло найти «золото партии», и сам же отказал фирме в доступе к материалам, которыми располагала российская прокуратура. К этому моменту он объединил усилия с Михаилом Фридманом — бывшим комсомольским функционером и одним из первых предпринимателей страны. Авен стал президентом фридмановского Альфа-банка — центральной компании крупнейшего финансово-промышленного конгломерата с долями в нефтяном бизнесе и телекоммуникациях. В финансовую сеть «Альфа-Групп» вошел и директор одной из главных компаний холдинга в Гибралтаре Франц Вольф, сын знаменитого шефа отдела разведки Штази Маркуса Вольфа.
Признаки того, что Путин собирается создавать другую структуру власти, проявились сразу. Вначале оптимисты надеялись, что это просто политическая эквилибристика — попытка уравновесить относительно либеральный и относительно прозападный фланг Семьи и людей из спецслужб Санкт-Петербурга. Однако вскоре влияние силовиков начало преобладать. Они принимали решения, опираясь на логику холодной войны, и эта логика постепенно меняла и формировала взгляды самого Путина. Мечтая восстановить мощь России, люди из КГБ воспринимали США как угрозу целостности страны и причину ослабления своей власти. Они считали, что экономику можно использовать как оружие для восстановления влияния государства и их самих, а затем направить это оружие против Запада. До какого-то момента Путин все еще находился под влиянием либерально настроенного Собчака. Но в конце концов, как сказал Пугачев, «его создало ближайшее окружение. Они переделали его в другого человека. Он разочаровался в США и захотел разбогатеть. Именно внутреннее окружение заставило его заняться восстановлением государства».