Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 36)

— Я много раз слышал: Ельцин всеми силами будет держаться за власть, он никому ее не отдаст, — сказал он. — Это — вранье. […] Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми умными, сильными, энергичными людьми. А мы — те, кто стоит у власти уже многие годы, — мы должны уйти.

Но Ельцин уходил с невероятным смирением. Он попросил у народа прощения за и десятилетний хаос, в котором пребывала страна после крушения советского режима, и за ошибки в конце президентства, которые не стали препятствием на пути к окончательной свободе:

— Я хочу попросить у вас прощения. За то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил: казалось, одним рывком — и все одолеем. Одним рывком не получилось.

Это было пронзительное оплакивание несбывшейся мечты — и, вероятно, пророчество будущих событий. Он передавал страну, которая погрязла в экономических кризисах. Но он передавал страну человеку, которого привели к власти люди из спецслужб и который верил, что самое большое достижение эпохи Ельцина — установление базовых демократических ценностей — еще ближе подтолкнет нацию к краху. Когда Ельцин передавал правление Россией Путину, демократические ценности казались непоколебимыми. Губернаторов выдвигали на выборах. СМИ были свободны от вмешательства государства. Верхняя и нижняя палаты парламента стали платформой для критики государственной политики. Но те, кто поддержал восхождение Путина, полагали, что свободы, с таким трудом отвоеванные при Ельцине, завели страну слишком далеко и что под влиянием Запада в стране установился режим беззакония, в результате которого к власти пришли олигархи и разорили государство. Вместо того, чтобы укреплять демократические институты и разбираться с эксцессами эпохи Ельцина, люди Путина нацелились на саму демократию — и только ради того, чтобы укрепить собственную власть.

Если Ельцин и допускал, что Путин собирается вернуться в мрачное, серое тоталитарное прошлое, то старался не подавать виду. Но он передавал власть комитетчику, помазаннику из кадров внешней разведки — тех самых деятелей, которые инициировали переход Советского Союза к рынку, понимая, что перемены — это залог выживания. Для этих людей выдвижение Путина означало, что революция, которую они затеяли ради установления рыночных отношений, завершена. Фрагменты сетей КГБ, возникших по инициативе Политбюро для создания теневой экономики, теперь можно было возрождать.

Финансовый крах эпохи Ельцина сыграл силовикам на руку, и теперь они шли отвоевывать свое лидерство. Программа Путина, опирающаяся на идею сильного государства, была поддержана населением, разочарованным и уставшим от бесконечных переделов и конфликтов. Десять лет кризисы следовали один за другим, и люди с трудом пережили эти времена. А в это время кучка приближенных к власти бизнесменов захватила невообразимые богатства. Теперь при определенных усилиях можно было все переиграть.

— Приход Путина к власти был естественным следствием девяностых годов, — сказал бывший чиновник из правительственных кругов, тесно связанный со спецслужбами.

Сразу после того, как Ельцин объявил о своем уходе и о назначении Путина исполняющим обязанности президента, Примаков и Лужков отошли на задний план, освободив дорогу преемнику. После поражения на парламентских выборах альянса «Отечество — Вся Россия» ни один из них не мог участвовать в президентской гонке. Наоборот, они оба отказались от конкуренции и поддержали Путина. Примаков, стоявший у истоков реформ перестройки и ратовавший за окончание идеологического противостояния с Западом, уступил место человеку из нового поколения комитетчиков. Все нити управления страной получила группа, наиболее подходящая для завершения перехода к государственному капитализму, которому предстояло проникнуть на западные рынки. Люди Путина были не так испорчены коммунистическим прошлым, как Примаков, — несмотря на его ключевую роль в инициации рыночных реформ, в своих взглядах и решениях он опирался на советские идеи. Новые люди были более продвинутыми в финансах и любили представляться прогрессивно мыслящими.

Они были моложе, но пожилые генералы в верхушке российской внешней разведки наивно полагали, что по-прежнему смогут их контролировать. Примаков передавал эстафету людям, которые были более беспринципны и не остановились бы ни перед чем в стремлении получить больше власти.

И хотя Примаков, несомненно, мечтал о восстановлении российского государства и власти КГБ, он не строил карьеру на криминальных махинациях в Петербурге в девяностых годах. Он не имел отношения к ячейке КГБ, которая срослась с организованной преступностью, захватила городской порт и топливные сети, делилась наваром от приватизации городского имущества с Тамбовской ОПГ и отмывала деньги. Он не относился и к молодому поколению комитетчиков, которое в восьмидесятые годы перекачивало деньги и технологии Запада, используя связи КГБ и звериную капиталистическую хватку. Он был пожилым принципиальным госслужащим образца времен холодной войны, далеким от идеи расхищения активов, столь популярной в девяностых годах. Он не был похож на людей Путина, которые в момент передела чувствовали себя обделенными и мечтали о куске национального богатства лично для себя.

Последствия решения Семьи поддержать Путина, чтобы обезопасить себя от Примакова и прокурорского расследования, в следующие десятилетия отразились на всех — и на России, и на мире. Мы никогда не узнаем, что бы произошло, если бы президентом стал Примаков. Но справедливо предположить, что реванш в его исполнении не растянулся бы на такой долгий срок, как у Путина, и что Примаков не стал бы вести себя на международной арене чудовищным образом. Его приверженность идеям коммунистической эпохи сыграла против него, он выглядел, как динозавр из прошлого-Президентство Степашина было бы более мягким и не пошло бы на ущемление свобод, к которым скатился режим Путина.

Согласившись уйти, Ельцин позволил откатить назад часть демократических завоеваний своего правления. После его ухода выдвижение Путина на должность президента стало сверившимся фактом. На президентском посту Путин заполучил всю административную мощь и по своему желанию практически единолично мог распоряжаться национальным бюджетом. Накануне выборов, назначенных на 26 марта, он подписал указ о двадцатипроцентном повышении зарплат учителям, врачам и другим государственным служащим. Никто не сомневался в его победе. Ему даже не нужна была предвыборная кампания — он с презрением относился к самому выборному процессу.

— Мне в страшном сне не могло присниться, что буду участвовать в выборах, — заявил он журналистам накануне выборов. — Мне казалось абсолютно неестественным раздавать какие-то обещания людям, зная, что определенные вещи невыполнимы. Я рад, что моя предвыборная кампания была построена таким образом, что я был избавлен от необходимости вводить в заблуждение огромные массы людей.

Он отказался принимать участие в теледебатах с другими кандидатами — убежденным коммунистом Геннадием Зюгановым и провокатором-националистом Владимиром Жириновским из Либерально-демократической парии. Оба они уже проиграли Ельцину в 1996 году, а против Путина шансов у них не было. Он намеренно воздерживался от промо-роликов, снятых по западным лекалам, и шумных мероприятий, так популярных во времена Ельцина.

— Эти видео — просто реклама, — сказал он репортерам. — Выяснять в процессе рекламной кампании, что важнее — «Тампакс» или «Сникерс», думаю, неуместно. Поэтому я этим заниматься не буду, — усмехнулся он.

На самом деле в те дни Путин вряд ли выиграл бы любые теледебаты. Он никогда не был публичным политиком. Но ему охотно предоставляли эфиры. Вместо предвыборной кампании он как исполняющий обязанности президента получил в свое распоряжение полный телевизионный охват, в программах его рисовали непоколебимым лидером нации. Показывали, как он летает по всей стране, посещает заводы, даже в Чечню наведался на истребителе «Сухой». Все эти мероприятия входили в его рабочее расписание и не имели отношения к выборам. И такая тактика прекрасно работала — людям надоело наблюдать за ельцинским паясничанием и политическими драмами. Им нужен был лидер. Конкуренты Путина остались далеко позади и казались второстепенными фигурами, не имеющими отношения к выборам. Результат был предрешен. За два дня до голосования Путин и Лужков появились вместе на строительной площадке в Москве в знак перемирия.

Кремль преподнесли Путину на тарелочке.

— Словно подарок на Новый год. Просыпаешься утром, а ты вдруг — президент, — сказал Пугачев. — Нормальных выборов не было, вся система была продумана заранее.

Но в суматохе, сопровождавшей приход Путина к власти, едва ли кто-то хотел замечать зловещие знаки. Он начал кампанию с прощания со своим наставником, с человеком, который представил его Семье как прогрессивно мыслящего демократа. Внезапно умер Анатолий Собчак. Он вернулся в Россию из вынужденной командировки в Париж предыдущим летом, незадолго до назначения Путина на пост премьер-министра. Уголовное дело против Собчака, связанное со взяточничеством, закрыли — вероятно, сам Путин похлопотал. А теперь бывший протеже Собчака стремительно поднимался по карьерной лестнице и уверенными шагами шел прямо к креслу лидера нации. Больше не нужно было беспокоиться о возможных преследованиях. Со стороны могло показаться, что Собчак поддерживает предвыборную кампанию Путина. Но, по славам Пугачева, он предупреждал, что выдвижение Путина — ошибка, а в ноябре 1999 года внезапно разразился гневной тирадой в адрес питерского ФСБ и других правоохранителей, обвинив их в захвате Балтийского морского пароходства и заявив, что тех, кто обанкротил порт, нужно отправить в тюрьму. Такая публичная критика постсоветских правоохранительных органов города была вопиющим и единичным случаем.