Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 27)
Проект был закончен. Гости с Запада ахнули, пораженные его грандиозностью. Президент США Билл Клинтон и канцлер Германии Гельмут Коль в изумлении замерли при виде золотых листьев на сводчатых потолках Екатерининского зала и многочисленных золотых канделябров.
— И эти люди просят у нас денег?! — воскликнул Коль.
Реконструкция обошлась примерно в 700 миллионов долларов — и это в то время, когда Россия получала миллиарды долларов иностранной помощи, что, как предполагалось, должно было ее спасти. Однако расходы, покрываемые государством, в несколько раз превысили начальную смету. Полтора миллиарда долларов составили только нефтяные квоты МЭС. При этом Ельцин подписал еще и официальный указ на 300 миллионов иностранных займов, а Пугачев убедил первого заместителя министра финансов Андрея Вавилова одобрить дополнительные 492 миллиона долларов в качестве гарантий по казначейской вексельной программе, что определенно стало еще одной схемой финансирования реконструкции Кремля. Все эти расходы не учитывались.
Пугачев знал о том, что Пацолли выпустил кредитки для президентской Семьи.
— Я спросил у него: «Зачем ты это сделал?» А он сказал, что благодаря этим картам он будет держать их на коротком поводке. Он понимал, что это противозаконно, что это фактически будет означать взятку президенту.
Пугачев сказал, что ему известно и о более крупных суммах, предположительно переданных Семье. Позднее выяснилось, что 2,7 миллиона долларов ушло на два счета Bank of New York на Каймановых островах — перевод был сделан на имя тогдашнего мужа дочери Ельцина Татьяны Леонида Дьяченко. Юрист нефтяной компании, которой руководил Дьяченко, сказал, что деньги были выплачены за сделанную им работу.
Когда холодным пасмурным утром в конце января 1999 года швейцарская прокуратура на вертолетах и бронированных автомобилях прибыла к представительству Mabetex в Лугано и забрала кипы документов, это, мягко говоря, всех шокировало. Пацолли сразу сообщил о полицейском рейде Пугачеву и Бородину, и новости отравленной стрелой долетели и до Татьяны, которая в отсутствие отца негласно исполняла роль главы государства, и до Валентина Юмашева — позднее он стал ее мужем. Валя, как его ласково называли, на тот момент руководил кремлевской администрацией. Пугачев счел ситуацию угрожающей, так как все деньги отмывались через МЭС. Расследование могло выйти не только на кредитки Татьяны и Юмашева, но и на более крупные суммы, которые, очевидно, переводились на частные офшорные счета.
Молча, никого не предупредив, генпрокурор Скуратов инициировал уголовное расследование в отношении перекачки через Mabetex средств, выделенных на реконструкцию Кремля.
До этого он несколько месяцев тайно сотрудничал с прокуратурой Швейцарии, но до рейда о расследовании никто не знал. Первую партию документов он получил сразу после августовского дефолта 1998 года. Опасаясь перехвата, швейцарский генпрокурор Карла дель Понте отправила их с дипломатической почтой через посольство Швейцарии в Москве. Спустя несколько недель, ближе к концу сентября, Скуратов провел с дель Понте тайное совещание и для этого во время официального визита в Париж заехал в Женеву. Там он впервые встретился и с Фелипе Туровером, информатором КГБ, который затеял всю эту историю и вскоре тайно наведался в Москву, чтобы дать свидетельские показания. Об этом знал только верный заместитель Скуратова. Туровер успел проконсультироваться и с премьером Примаковым. Но когда в январе Скуратов дал отмашку на рейд в Лугано, тайна раскрылась.
— Провалились все наши попытки сохранить дело в секрете, — сказал Туровер. — В соответствии со швейцарскими законами, дель Понте должна была предъявить Пацолли международный ордер. Конечно, Пацолли тут же связался с Бородиным. Не нужно было ей устраивать такую шумиху и посылать вертолеты. Так Москва получила сигнал, что полиция изъяла документы.
Этот рейд случился именно тогда, когда Пугачев начал опасную игру в кошки-мышки — ему необходимо было сместить Скуратова и закрыть дело. И он вместе с Семьей разыграл партию, призванную спасти оказавшуюся в осаде Семью и привести Владимира Путина к власти.
— На организацию у них ушло всего четыре дня, — сказал Скуратов.
Теперь, вспоминая те дни, Пугачев говорит, что все выглядит, как в тумане: постоянные телефонные звонки, встречи, затянувшиеся далеко за полночь… Дни смешались, из ощущений остались только время года и погода за окном. Но сами встречи, особенно важные, запечатлелись в памяти навсегда. Многое осталось в дневниковых записях тех дней. Решалось будущее России, и Пугачев старался действовать максимально быстро, чтобы не только разобраться с угрозами, исходящими от альянса Примакова с коммунистами, но и спасти собственную шкуру и шкуру Ельцина. Он и сам не заметил, как в конце концов поспособствовал возвращению КГБ. Нерассказанная история Пугачева — это история о приходе Путина к власти и о Семье.
На момент обыска в Mabetex Примаков был восходящей политической звездой, и его альянс с влиятельным мэром Москвы Юрием Лужковым и губернаторами регионов грозил поднять занавес над тайнами ельцинского режима, а открытое Скуратовым уголовное дело давало им дополнительный козырь.
Долгие годы Пугачев укреплял личные связи с сотрудниками прокуратуры. Как всякий влиятельный институт в России, прокуратура представляла собой террариум, где заместители подсиживали друг друга и собирали друг на друга компромат. В частности, союзником Пугачева был Назир Хапсироков — хитроумный глава управления делами прокуратуры, миниверсия кремлевского отдела Бородина. Хапсироков распределял среди работников квартиры и прочие льготы. Подобно Бородину, он мог или поспособствовать, или помешать карьерному продвижению сотрудника.
— Фактически это был мой человек в прокуратуре, — сказал Пугачев. — Он рассказал мне о заговоре против Ельцина, принес запись и сказал: «Мы засняли Скуратова с нашими девочками».
По словам Пугачева, вначале он не поверил Хапсирокову: такая запись была компроматом, способным сместить Скуратова и закрыть дело Mabetex.
Пугачев унес запись в свой кабинет, но не сумел вставить кассету в видеопроигрыватель — не мог разобраться с настройками. В конце концов пришлось звать секретарей. Но когда видео включилось, он пожалел о том, что позвал их. На зернистой пленке можно было рассмотреть толстого голого генпрокурора, резвящегося в постели с двумя проститутками. Такая запись должна была привести зрителя в ужас. Пугачев, весь красный, откашлялся. Секретари сделали копию. Пугачев считает, что этот момент все и решил.
— Если бы мы не сделали копию, ничего бы этого не случилось, — сказал он. — История пошла бы по-другому. Путин бы не пришел тогда к власти.
Он сказал, что оригинальную запись отдал бывшему руководителю кремлевской администрации Юмашеву, который негласно оставался на своей должности. Тот должен был отнести пленку Николаю Бордюже, отставному генералу погранслужбы, который недавно сменил Юмашева на посту главы АП. А Бордюжа уже позвонил Скуратову, рассказал о записи и заявил, что такое поведение генпрокурора недопустимо.
Склонный переоценивать свою роль в происходящем, Пугачев заявил, что только он знал, как надо действовать:
— Их всех трясло.
После разговора с Бордюжей Скуратов согласился подать в отставку. Бордюжа передал ему запись, как бы намекая на то, что инцидент останется между ними.
Однако вместо того, чтобы сместить Скуратова, совещание в Кремле вечером 1 февраля окончательно завело дело в тупик. Должность генпрокурора подпадала под действие закона, гарантирующего его независимость. Отставку Скуратова должен был одобрить Совет Федерации, а в нем многие депутаты уже выбрали сторону Примакова и Лужкова, выступали против Кремля и планировали защищать генпрокурора. Сам Скуратов на несколько недель исчез из поля зрения — очевидно, лег в Центральную клиническую больницу, и голосование в Совете Федерации было отложено.
К тому моменту над Семьей нависла угроза переворота. Через несколько дней после январского рейда в Mabetex Примаков заявил, что с властью Ельцина пора кончать. Воспользовавшись поддержкой парламента, он предложил пакт о ненападении, якобы пытаясь снизить растущее напряжение между Кремлем и думскими коммунистами. Дума соглашалась отказаться от голосования по импичменту президента и выражения вотума недоверия правительству, по крайней мере, до парламентских выборов в конце года. В свою очередь, Ельцин должен был отказаться от роспуска Думы и правительства Примакова. Когда эти предложения изложили Ельцину, он пришел в ярость.
— Поскольку все это оформилось за его спиной, он был вне себя от гнева, — сказал Юмашев. — Дело в том, что Примаков уже не пытался скрывать свои намерения стать новым президентом.
Он даже предложил сохранить Ельцину неприкосновенность в случае, если всплывут какие-то преступления за его восьмилетнее правление, что только усугубило ситуацию.
Так начались трения между Примаковым и Семьей. За несколько часов до того, как Скуратова вызвали в Кремль, чтобы предложить ему отставку в обмен на кассету с