Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 11)

В этом хаосе Путин должен был выжить. Однако он не сел за руль такси, не последовал традиционным путем вернувшихся домой сотрудников внешней разведки, не остался в московском КГБ, а выбрал иную миссию. От своего дрезденского наставника и босса полковника Лазаря Матвеева он получил приказ ехать домой — в Ленинград. И попал в самое пекло — город лихорадило в связи с выборами в городской совет народных депутатов. Это тоже были первые честные выборы времен горбачевских реформ, и демократическое движение набирало силу. Впервые демократы получили реальный шанс обойти коммунистическое большинство.

Путин не встал на защиту старой гвардии, а наоборот, примкнул к ленинградскому демократическому движению. Одним из самых бесстрашных и принципиальных демократических лидеров была Галина Старовойтова. После ее знаменитой речи перед городскими выборами о преступлениях советской власти Путин, никому тогда еще неизвестный, подошел к ней и сказал, что глубоко потрясен ее словами, а также выразил готовность помочь. Старовойтова сочла такую инициативу подозрительной и ответила отказом.

Первым назначением Путина стала должность помощника ректора Ленинградского Государственного университета (ЛГУ), юридический факультет которого он окончил перед службой в КГБ. В круг его обязанностей входило налаживание международных связей университета и контроль за иностранными студентами и приглашенными зарубежными профессорами. Поначалу такое назначение казалось серьезным понижением — после работы в Дрездене ему предстояло вернуться к скучным отчетам о перемещениях иностранцев. Но уже через несколько недель он занял место в руководстве демократического движения страны.

В ЛГУ профессором права был Анатолий Собчак. Высокий, привлекательный, харизматичный, эрудированный, он был любимцем студентов и в своих пламенных речах яростно критиковал Коммунистическую партию и КГБ. По результатам мартовских выборов он был избран в городской совет, а в мае возглавил его. Почти сразу после этого Путин стал его правой рукой: выполнял поручения Собчака, служил его каналом связи со спецслужбами и тенью следовал за ним по пятам. Его назначение устроил КГБ.

— Путин получил это назначение. У него была своя миссия. В КГБ так и заявили Собчаку: это наш человек, он о вас позаботится, — сказал Франц Зедельмайер, предположив, что должность Собчака на юрфаке была прикрытием, так как он тайно работал на КГБ. — Лучшим прикрытием для этих людей было их юридическое образование.

Несмотря на приверженность демократическим ценностям и выступления против злоупотреблений коммунистов, Собчак понимал, что ему не удержать политическую власть без определенной опоры на истеблишмент. Он стал жертвой раздутого самомнения и тщеславия и больше всего жаждал карьерного роста. Одновременно с Путиным он нанял человека из старой гвардии — коммуниста контр-адмирала Вячеслава Щербакова — и назначил его первым заместителем председателя Ленинградского городского совета. Соратники Собчака по демократическому лагерю пришли в ужас от такого решения, но для продвижения вверх такие компромиссы были необходимы. На выборах мэра в июне 1991 года он вырвался вперед и с легкостью победил.

В августе группа сторонников жестких политических мер, напуганная постоянными уступками Горбачева, организовала путч, и Собчак, полагаясь на старую гвардию, в частности, на Путина и его связи в КГБ, рассчитывал, что и он, и город выстоят без кровопролития. Путчисты ввели чрезвычайное положение и объявили, что Советский Союз перешел под их контроль. Чтобы не дать Горбачеву подписать новый союзный договор и передать во владение лидеров мятежных республик их собственные ресурсы, заговорщики взяли его в заложники на летней даче в Форосе.

Однако и в Ленинграде, и в Москве демократические лидеры выступили против путчистов. Пока члены городского совета занимались обороной штаб-квартир в обшарпанных залах Мариинского дворца, Путин и Собчак заручились поддержкой руководства местной милиции и шестидесяти милиционеров и уговорили директора Ленинградского телевидения предоставить Собчаку прямой эфир, чем он и воспользовался в первый же вечер путча. В своем выступлении он назвал путчистов преступниками, его речь вдохновила жителей города, и на следующий день на улицы вышли сотни тысяч ленинградцев. Перед Зимним дворцом огромная толпа поддержала демократов. Собчак выступил перед собравшимися, призывал к объединению и открытому сопротивлению, однако главную миссию переложил на своих заместителей — Путина и Щербакова. После своего телевизионного выступления в первую бессонную ночь путча Собчак заперся в кабинете в Мариинском дворце, а в это время Путин и Щербаков вели переговоры с местным шефом КГБ и с областным ленинградским командованием, пытаясь предотвратить появление путчистских танков в городе. На следующий день Собчак снова выступил перед собравшимися на Дворцовой площади, а Путин и Щербаков продолжали переговоры. Когда танки подошли к границам города, Путин с Собчаком и группой спецназовцев спустились в бункер под Кировским заводом и уже оттуда через зашифрованную систему связи продолжили переговоры с КГБ и военачальниками.

Когда на следующее утро Путин и Собчак вышли из бункера, путч закончился. Попытка захвата власти потерпела поражение. В Москве элитные подразделения КГБ отказались открывать огонь по Белому дому. Там находился избранный лидер РСФСР Борис Ельцин с тысячей сторонников, выступивших против путчистов и поддержавших горбачевские реформы. Коммунистическая партия была разгромлена. Лидеры новой демократический России были готовы приступить к работе. Какими бы ни были мотивы Путина, на тот момент он поспособствовал этой победе.

Верный заветам КГБ, Путин умел подстроиться под любого, с кем приходилось работать: сначала — под своего нового демократического шефа, потом — под старую гвардию.

— Он так быстро менял свои взгляды, что нельзя было понять, кто он на самом деле, — сказал Зедельмайер.

Глава 2

Внутренняя работа

Мы говорили о том, что темные силы никогда не сдаются. Французская революция, советская революция и все прочие революции вначале выглядят как борьба за свободу, но вскоре превращаются в военную диктатуру. Герои первой волны теперь походят на идиотов, бандиты показывают свое истинное лицо, и цикл (что совсем не похоже на революцию) завершается.

Москва, 25 августа 1991 года. Поздним вечером Николай Кручина с трудом добирался до своей квартиры на 17-м этаже в охраняемом квартале для партийной элиты. Четырьмя днями ранее, 21 августа, потерпела поражение попытка коммунистов устроить путч и вернуть советскую власть. И теперь ведомства, в которых всю свою жизнь работал Кручина, рушились на глазах. Вчера он несколько раз встречался со своим высокопоставленным боссом из отдела международных связей ЦК КПСС Валентином Фалиным — тот выглядел изможденным. Кагэбэшник из внешнего наблюдения заметил, что Кручина шел, опустив глаза, — это свидетельствовало о его нежелании разговаривать.

За эти четыре дня произошли ужасные перемены. Во-первых, Борис Ельцин в прямом эфире подписал указ, приостанавливающий деятельность Коммунистической партии и завершающий десятилетия ее правления. Он открыто и резко выступил против путчистов, чем только увеличил свою популярность. Он затмил Горбачева — тот смущенно мялся с краю трибуны, когда Ельцин обращался к парламенту. Заявив, что именно Коммунистическая партия виновата в организации путча, Ельцин приказал опечатать разросшуюся, словно спрут, штаб-квартиру ЦК КПСС в Москве на Старой площади. Сотни кабинетов хранили тайны финансовой империи Советского Союза, эта сеть охватывала тысячи административных зданий, гостиниц, дач и санаториев, в нее входили и партийные счета в твердых валютах, и никому не известные сотни, если не тысячи подставных иностранных фирм, созданных как совместные предприятия в последние дни режима. Через эти банковские счета и фирмы финансировались стратегические операции КПСС и партий союзников. Средства шли на борьбу Советов с Западом. И возглавлял всю эту империю Кручина — управляющий делами ЦК КПСС с 1983 года. А теперь его отдел стоял опечатанным, символизируя проигранную битву.

В тот вечер жена Кручины легла рано, полагая, что муж поспит на диване. Утром ее разбудил стук в дверь — дежурный кагэбист сообщил, что ее муж выпал из окна квартиры. Рядом с телом Кручины нашли скомканную записку: «Я — не заговорщик, но я — трус. Сообщите об этом советскому народу». КГБ тут же заявил, что это было самоубийство. Однако до сих пор никто не знает, что же произошло на самом деле, а если кто-то и знает, то вряд ли поведает об этом миру. Глава Госбанка Виктор Геращенко тоже был в центре событий, но его объяснения ограничились загадочной фразой: «Он упал», а влиятельный руководитель аналитического отдела КГБ Николай Леонов утверждал, что Кручина после крушения империи впал в тяжелую депрессию.

Прошел месяц с небольшим, и участь Кручины повторил его предшественник на этой должности: вечером 6 октября из окна своей квартиры выпал и разбился насмерть Георгий Павлов. Его смерть в возрасте 81 года также была квалифицирована как самоубийство. Через одиннадцать дней после Павлова еще один видный член Коммунистической партии Дмитрий Лисоволик, связанный с ее финансовыми механизмами, упал с балкона и погиб. И снова смерть признали суицидом.