Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 107)
Однако в 2018 году правительство заявило населению о сокращении пенсионного фонда и подняло пенсионный возраст.
— Люди знают, что у режима полно денег, — сказал Владимир Милов, бывший заместитель министра по энергетике, а теперь оппозиционный политик. — При этом правительство заявляет, что у него нет денег на пенсии. Это огромная ошибка. Пенсии — главные гарантии государства своему народу. Вокруг пенсий строятся жизненные стратегии. Кремль считал, что народ поддерживает Путина безоговорочно, как великого царя. Но простят ему далеко не всё.
По мере приближения выборов в Московскую городскую думу в сентябре 2019 года появились первые признаки потенциального противостояния между царем и народом. В то лето спецназ задержал сотни демонстрантов: люди выходили на улицу протестовать против отстранения оппозиционных кандидатов. Новые драконовские законы грозили несогласным тюремным заключением до 15 лет, лидеры оппозиции сидели за решеткой долгие недели. Жесткие расправы над мирными протестами означали только одно: путинские спецслужбы пребывают в страхе. Рейтинг доверия Путину упал до 31,7 % _ после этого Кремль спешно поменял методологию опросов общественного мнения.
Однако вскоре волнения стихли, и с помощью пропаганды и щедрых выплат рейтинг президента опять пополз вверх. Впрочем, Путин и его люди из спецслужб восприняли предупреждающие знаки всерьез. Время его власти истекало: в 2024 году заканчивалась его вторая каденция на посту президента, который он занимал с 2012 года, и, согласно конституции, теперь он должен был уйти. Неопределенность с преемником только обострила борьбу элит. Путинские приспешники отчетливо понимали, какими рисками может обернуться передача власти. Они видели, под каким давлением находилась Семья в последний период власти Ельцина. С каждым следующим годом двадцатилетнего правления Путина потенциальные угрозы, с которыми он или любой приближенный к нему человек мог столкнуться, выходили далеко за рамки всего, с чем сталкивалась Семья Ельцина. Опасной казалась даже передача власти внутри правящей элиты. За время правления Путина были и взрывы жилых домов, и захват театра на Дубровке, и бездарный штурм в Беслане, и расправа над самым богатым человеком страны, и подрыв экономики и правовой системы. Сотни миллиардов долларов были потрачены сначала на укрепление власти людей Путина внутри страны, а потом — и за ее пределами. Никто не думал о последствиях. Окапываясь во власти, Путин и его силовики шли на такие ухищрения, что в итоге сами оказались в паутине компромиссов и преступности. Теперь продление путинского правления казалось единственным способом обезопасить себя или хотя бы отодвинуть момент смены власти.
Политическая система страны пребывала в таких жестких тисках, что извне ей вряд ли что-то угрожало. Однако систему делали уязвимой разброд и шатание внутри элит, а падающая поддержка правящей партии «Единая Россия» грозила обернуться еще большими рисками. 15 января 2020 года Путин выступил с ошеломительным заявлением: он предложил внести в конституцию изменения, которые позволили бы ему и дальше контролировать политическую систему. Предлагалось расширить не только полномочия парламента, что обеспечило бы контроль над правительством, но, что важнее, — и полномочия будущего президента, который сможет по своему усмотрению увольнять судей, министров и премьер-министров. Причем, согласно предложению, Путин получал возможность остаться на посту президента в том случае, если из-за роста социальных волнений или внутренних разборок передача власти станет небезопасной. Согласно поправкам, он имел право баллотироваться еще на два президентских срока. Фактически это означало, что он будет у власти до конца жизни. В качестве альтернативы он мог возглавить вновь созданный Государственный Совет, стать отцом нации и принимать политические решения на высшем политическом уровне. Такая перспектива выглядела более реально, но в итоге была отброшена. Идея с Госсоветом прошла бы только в случае, если бы Путин мог отойти от активной политики постепенно и безопасно. Сам Путин четко дал понять, что для него это не вариант, и представил поправки в конституцию как необходимость для стабилизации страны в «период турбулентности».
Одним махом Путин хотел расправиться с любыми потенциальными политическими вызовами. До этого он не отваживался официально перекраивать конституцию страны. И хотя, по сути, его люди давно попрали ее основы, сам документ оставался нетронутым и служил гарантией стабильности нации. Более того, словно предвидя внешнюю угрозу, Путин призвал Россию отказаться от исполнения решений международных судов, что только усугубило изоляцию страны — на этот раз благодаря собственным решениям режима.
Но теперь, объявив о поправках в конституцию, Путин открыл ящик Пандоры. Его власть костенела и теряла силу.
В 2013 году Путин досрочно выпустил Михаила Ходорковского, и это стало последним жестом великодушия российского президента. Это произошло накануне Олимпийских игр в Сочи, и теперь эти времена кажутся невероятно далекими. В ту досанкционную эпоху мир еще не осознавал всю губительность русского черного нала и не понимал масштаб амбиций России на мировой арене. Освобождение Ходорковского напоминало обмен заключенными во времена холодной войны и явилось символом грядущих перемен.
Десять лет Ходорковский питался кашей и картошкой, отсиживал смены в продуваемом всеми ветрами ангаре, занимаясь производством папок-скоросшивателей, а камеры наблюдения фиксировали каждое его движение. В один из дней его вывели с территории колонии, запихнули в автозак, отвезли на небольшой аэродром, посадили в двухмоторный самолет, который и доставил его в Шёнефельд — западный форпост советской эпохи. Ходорковского встретил бывший министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер, когда-то возглавлявший переговоры по воссоединению Германии.
На следующее утро после короткого отдыха и трогательной встречи с родителями Ходорковский направился к Чекпойнт Чарли — бывшему контрольно-пропускному пункту между Востоком и Западом, сохранившемуся со времен холодной войны. Там его ждала небольшая группа журналистов — со многими он был знаком еще до заключения. С легкой улыбкой, безукоризненно выбритый, в костюме от Armani он выглядел так, словно только что вышел с совета директоров. О том, через что ему пришлось пройти, говорила лишь его бледность и настороженный взгляд. Его волосы были коротко острижены, но за прошедшие годы поседели.
— Я вижу много знакомых лиц, — сказал он. — Вы — мой мост к свободе. Сначала я поговорю с теми, кого я знаю.
Он рассказал о своем тюремном заключении и о предшествовавших этому событиях. Отвечая на вопрос о реакции Запада на его арест, он выдержал длительную паузу, а затем, покраснев, сказал, что действия некоторых его разочаровали.
Через четыре года мы беседовали с Ходорковским в его уютном лондонском офисе на Ганновер-сквер. Его по-прежнему раздражал вопрос об участии западных банков и нефтяных компаний в захвате ЮКОСа. Я спросила, не подготовил ли Запад этими действиями в какой-то степени почву для последующего подрыва Россией западных институтов.
— Некоторые западные институты решили, что можно обойтись без принципов, и в этом была их стратегическая ошибка, — ответил он. — Они решили: отлично, будем работать с Путиным, потому что на этом можно заработать. Но идея оказалась не слишком хороша. Из-за отсутствия принципов Запад и сталкивается сейчас с последствиями. Постоянное лавирование между добром и злом привело к тому, что общество вообще лишилось принципов. А теперь у нас к власти приходят популисты. Все встало с ног на голову. Они показывают на Путина и говорят — смотрите, он всех обманул, но при этом политически успешен.
И хотя сам Ходорковский — далеко не святой и вряд ли годится на роль борца за свободу, поддержка Западом Кремля в захвате компании и узурпации верховенства закона, помогла продвижению людей Путина и интеграции в мировые финансовые рынки. Слабость западной капиталистической системы, в которой всегда и неизбежно перевешивают деньги, сделала ее уязвимой и доступной для кремлевских манипуляций.
При добровольном участии Запада в России создавалось подобие нормальной рыночной экономики, которая на самом деле находилась в руках КГБ. Институты власти и рынка, которые должны были сохранять независимость, по сути, стали форпостами Кремля. Постановления российских судов выглядели законными только на бумаге. Ходорковский прошел через два года судебных слушаний и два уголовных процесса — на втором его обвинили в хищении всей нефти, произведенной ЮКОСом, той самой нефти, от налогов за которую он уклонялся и уже был обвинен. Но на самом деле решения суда были не чем иным, как директивами Кремля. То же самое происходило в парламенте, на выборах, в олигархии. Люди Путина из КГБ взяли под контроль всё и вся. Оставалась фантомная система фантомных прав, в которой жили и частные лица, и бизнес. Любой, кто отваживался перебежать дорогу Кремлю, рисковал оказаться в тюрьме по сфабрикованным обвинениям. Право собственности соблюдалось лишь при условии верности.