Кэтрин Арден – Ведьмина зима (страница 42)

— Ты — не Божье творение.

— Верно, — его свободная ладонь была неестественно неподвижной.

— Но ты спас жизнь моей сестры. Почему?

Взгляд демона был прямым.

— Сначала для своих планов. А позже — потому что не мог выдержать ее гибели.

— Почему ты теперь с ней? Демону холода летом непросто.

— Она попросила меня. Что за вопросы, Александр Пересвет?

Прозвище звучало и искренне, и с насмешкой. Саша подавил вспышку гнева.

— Потому что после Москвы, — сказал он, пытаясь сохранять голос ровным, — она пошла… в темное царство. Мне сказали, что я не мог последовать за ней туда.

— Ты не мог.

— А ты мог?

— Да.

Саша обдумывал это.

— Если она снова пойдет во тьму… клянешься, что не бросишь ее?

Если демон был удивлен, он не подал виду. С далеким взглядом он сказал:

— Я не брошу ее. Но однажды она пойдет туда, куда я не смогу последовать. Я бессмертен.

— Тогда… если она попросит… если есть мужчина, что может согреть ее, молиться за нее и дать ей детей… то отпусти ее. Не держи во тьме.

— Тебе нужно определиться, — сказал Морозко. — Поклясться не бросать ее или отдать живому мужчине? Что именно?

Его тон ранил. Саша потянулся к мечу, но не сжал его.

— Не знаю, — сказал он. — Я не защищал ее раньше. Я не знаю, смогу ли теперь.

Демон молчал.

Саша сказал:

— Монастырь сломал бы ее, — он с неохотой добавил. — Даже брак, каким бы добрым ни был мужчина, каким бы светлым ни был дом.

Морозко все еще молчал.

— Но я боюсь за ее душу, — сказал Саша, голос невольно стал выше. — Я боюсь за нее, одну во тьме, и я боюсь за нее рядом с тобой. Это грех. И ты — сказка, кошмар. У тебя даже души нет.

— Может, нет, — согласился зимний король, но тонкие пальцы все еще гладили волосы Васи.

Саша стиснул зубы. Он хотел требовать обещания, признания, только бы отложить осознание, что он не все мог изменить. Но он подавил слова. Он знал, что от них добра не будет. Она пережила мороз и огонь, нашла укрытие, хоть и ненадолго. Может, этого хватало в таком жестоком мире.

Он отошел.

— Я буду молиться за обоих, — сказал он сдавлено. — Мы скоро отправляемся.

21

Враг у ворот

Был ранний вечер, яркий и спокойный, серые тени удлинились и смягчились до сиреневых, пока они нашли на берегу Москвы — реки переправу.

Мужчина посмотрел на монахов. Вася держала голову опущенной. С обрезанными волосами, в грубой одежде и с тощим телом она напоминала юного конюха. Сначала было просто забыть, где она была, пока она уговаривала лошадей не шуметь в лодке. Но ее сердце билось все быстрее, пока они приближались к дальней стороне реки.

А в ее голове Москва — река была скована льдом, красная от света огня. Мужчины и женщины суетились, спеша собрать хворост на костер. Может, бревна до сих пор плавают там, где безразличная вода забрала бы ее прах.

Она едва успела добраться до борта, как ее стошнило в реку. Лодочник рассмеялся.

— Бедняга, никогда не был в лодке?

Отец Сергей добрыми руками придерживал голову, пока Васю тошнило.

— Смотри на берег, — сказал он, — видишь, какой он неподвижный? Выпей немного чистой воды. Так — то лучше.

К ее шее сзади прикоснулся лед, невидимые пальцы помогли ей прийти в себя.

«Ты не одна, — сказал он так, что слышала только она. — Помни».

Она села прямее с мрачным лицом и вытерла рот.

— Я в порядке, батюшка, — сказала она Сергею.

Лодка стукнулась о берег. Вася взяла поводья вьючного коня и вывела его на сушу. Веревка скользила в ее потных руках. Люди толкались, чтобы попасть в город до того, как врата закроют на ночь. Было несложно немного отстать за тремя монахами. Холодное присутствие Морозко незримо расхаживало рядом с ней. Он ждал.

Кто — нибудь узнает ее — ведьму, которую они думали, что сожгли? Люди были спереди и сзади, были всюду. Она боялась. В воздухе воняло пылью, гнилой рыбой и болезнью. Пот стекал по ее телу.

Она не поднимала головы, пыталась выглядеть незначительно, совладать с колотящимся сердцем. Вонь города вызывала воспоминания быстрее, чем она могла подавить их: огонь, ужас, руки, рвущие ее одежду. Она молилась, чтобы никто не задался вопросом, почему она была в теплой рубахе с жилетом в жару. Она еще никогда в жизни не ощущала себя такой уязвимой.

Трех монахов остановили у ворот. Стражи прижимали мешочки сушеных трав ко ртам и носам, пока рылись в телегах и задавали вопросы. Река отражала лучики света в их глаза.

— Назовите имя и дело, чужаки, — сказал капитан стражи.

— Я — не чужак. Я — брат Александр, — сказал Саша. — Я вернулся к Дмитрию Ивановичу, сопровождая святого отца Сергея Радонежского.

Капитан нахмурился.

— Великий князь приказал привести вас к нему по прибытию.

Вася прикусила губу. Саша спокойно сказал:

— Я вскоре прибуду к великому князю. Но святому отцу нужно сначала отправиться в монастырь, отдохнуть и помолиться с благодарностью на прибытие, — руки Васи скользили на поводьях лошади.

— Святой отец может идти, куда захочет, — сухо сказал капитан. — Но к великому князю вы пойдете, согласно приказа. Люди сопроводят вас. Великий совет послушался совета и не доверяет вам.

— Чьего совета? — осведомился Саша.

— Чудотворца, — сказал страж, в его сухом голосе появилось немного эмоций. — Это отец Константин Никонович.

Морозко говорил Сергею и Саше, что Медведь теперь знал, что они шли сюда, пока они двигались по берегу Москвы — реки в жаркий полдень.

«Вас могут задержать у ворот. Тогда…»

Вася едва дышала от паники в горле. Но она смогла шепнуть вьючному коню рядом с собой:

— Брыкайся!

И зверь принялся дико взмахивать копытами. В следующий миг обученный Туман Саши стал брыкаться передними копытами. Лошадь Родиона стала бить по воротам, и Сергей повысил голос, сильный, несмотря на его возраст, и сказал:

— Помолимся, брат… — а Туман ударил одного из стражей. Когда смятение достигло пика, Вася скользнула за врата, Морозко — за ней.

Забыть. Как в ту ночь на этой же реке. Забыть, что они могли ее видеть. Конечно, стражи вряд ли увидели бы ее и без магии, три монаха умело отвлекли внимание.

Она ждала в тени ворот. Ждала, пока Саша пройдет с Сергеем, чтобы незримо пройти за ними к дворцу великого князя, пройти с ними внутрь, а потом украсть уздечку.

— Дураком меня возомнил, брат? — спросил знакомый голос. Где — то в его легком тоне были сталкивающиеся армии, крики людей. Медведь стоял в тени ворот. Казалось, он вырос с их последней встречи, словно его питали страх и болезнь в Москве. — Город — мой, — сказал он. — Что ты собираешься делать, придя как дух в обществе монахов? Предашь меня новой религии? Чтобы меня изгнали? Я сильнее. В этот раз у тебя не будет приятной темницы забвения, зато будут цепи и долгая тьма. Но сначала я убью ее и сделаю своей служанкой на твоих глазах.

Морозко молчал. У него был нож изо льда, по которому стекала вода во время движений. Он без слов посмотрел ей в глаза.

Она побежала.