Кэтрин Арден – Ведьмина зима (страница 34)

— Мы здесь, — просто сказал он.

— Прости, — сказала она. — Я не знала, как еще вернуть тебя.

— Другого пути не было. Думаешь, почему мой брат так верил в эту темницу? Он знал, что нет такой сильной связи, что вернет меня к себе. Как и я не знал.

Морозко не звучал счастливо. Вася поняла, что он мог ощущать себя так же, как она: потрясенно. Она протянула руку. Он не смотрел на нее, но сжал ее пальцы.

— Я все еще боюсь, — сказал он. Это была правда, смелая правда. — Я рад, что ты жива. Я рад видеть тебя снова. Но я не знаю, что делать.

— Я тоже боюсь, — сказала она.

Его пальцы нашли ее запястье, кровь прилила к ее коже.

— Ты замерзла?

Да, но…

— Думаю, — отметил он, — мы сможем разделить одни одеяла еще несколько часов.

— Нам нужно идти, — сказала Вася. — У нас много дел, а времени нет.

— Час или три не делают разницы в Полуночи, — сказал Морозко. — Ты сама уже как тень, Вася.

— Будет разница, — сказала она. — Я не могу уснуть тут.

— Можешь, — сказал он. — Я сберегу тебя в Полуночи.

Поспать… Ох, как она устала. Она уже была под одеялами, через миг он лег рядом. Ее дыхание стало быстрым, она сжала кулаки, чтобы не коснуться его.

Они с опаской смотрели друг на друга. Морозко первым пошевелился. Он коснулся ее лица, обвел ее острую челюсть, задел толстый порез от камня. Вася закрыла глаза.

— Я могу исцелить это, — сказал он.

Она кивнула, радуясь, что будет белый шрам, а не алый. Он сжал ладонь чашей, вода потекла на ее щеку, пока она стиснула зубы от боли.

— Расскажи мне, — сказал он.

— Долгая история.

— Уверяю, — сказал он, — я не постарею, пока буду слушать.

Она рассказала. Она начала с мига, когда он оставил ее под снегом в Москве и закончила Пожарой, Владимиром и путем по Полуночи. Она устала к концу, но успокоилась. Она словно распутала немного душу.

Когда она замолчала, он вздохнул.

— Мне жаль, — сказал он. — Соловья. Я мог лишь смотреть.

— И отправил ко мне своего безумного брата, — отметила она. — И фигурку. Я могла справиться без твоего брата, но фигурка… успокоила меня.

— Ты сохранила ее?

— Да, — сказала она. — Это возвращает его, когда я… — она утихла, было еще больно.

Он убрал короткую прядь за ее ухо и молчал.

— Почему ты боишься? — спросила она.

Его ладонь опустилась. Она не думала, что он ответит. Когда он заговорил, это было так тихо, что Вася едва услышала слова:

— Любовь для тех, кто знает горе времени, ведь она идет рука об руку с потерей. Вечность — бремя и пытка. И все же… — он замолчал, вдохнул. — Но как еще назвать этот ужас и эту радость?

В этот раз было сложнее придвинуться к нему. До этого не было сложностей, было радостно. Но теперь эмоции были в воздухе между ними.

Его кожа согрелась рядом с ней, под одеялами. Он был бы человеком, кроме его глаз — древних и встревоженных. Теперь она убрала его волосы со лба — они были жесткими и холодными под ее пальцами. Вася коснулась теплого места за его челюстью, горла, растопырила пальцы на его груди.

Он накрыл ее ладонь своей, обвел ее пальцы, руку, плечо, скользнул ладонью по ее спине к талии, словно хотел изучить ее тело прикосновениями.

Она издала звук. Холодное дыхание задевало ее губы. Она не знала, кто из них двигался, но они оказались близко. Его ладонь нежно скользила по ней. Вася не могла дышать. Теперь они уже не говорили, и она ощущала напряжение в нем, он сжал ее плечо.

Одно дело — дикий чужак. Другое — смотреть в лицо советника — союзника — друга и…

Она запустила пальцы в его волосы.

— Иди сюда, — сказала она. — Нет… ближе.

Он улыбнулся медленно и незнакомо. В нем были искры смеха, которые она никогда не видела.

— Терпение, — прошептал он в ее губы.

Но она не могла терпеть ни мгновения. Она поймала его за плечи и перевернула. Она ощущала силу в теле, видела, как движутся их мышцы в тусклом свете свечей. Она склонилась и выдохнула в его ухо:

— Не приказывай мне.

— Тогда повелевай мной, — прошептал он. Слова наполнили ее, как медовуха.

Ее тело знало, что делать, даже если разум не совсем понимал, и она вобрала его в себя, снежного, холодного, сильного, древнего, но при этом хрупкого. Он произнес ее имя, но она едва слышала, затерявшись. А после этого она сжалась рядом с ним и прошептала:

— Ты больше не один.

— Знаю, — прошептал он. — Как и ты.

И она, наконец, уснула.

18

Верхом на волшебных лошадях

Он выбрался из кучи шкур цвета снега несколько часов спустя. Она не слышала, как он ушел, но ощутила его отсутствие. Еще была полночь. Вася открыла глаза, дрожа, и села. На миг она не поняла, где была. Она вспомнила и вскочила на ноги, испугавшись. Он ушел, пропал в ночи, ей все приснилось…

Она сжала себя. Он ушел бы без слова?

Она не знала. Безумие пропало, остался лишь холод, стыд сковал зубы. Голоса из детства звучали в голове, все обвиняли ее.

Она впилась зубами в нижнюю губу, пошла за одеждой. К черту стыд и тьму. Она повернула голову, и свет вспыхнул на свече в нише. Это никак не утомило ее, словно ее разум смирился с миром, где она могла вызывать огонь.

Она нащупала платье, натянула через голову. Она встала на пороге между комнатами, нерешительная и замерзшая, когда входная дверь открылась.

Свеча озарила его кости, наполнила лицо тенями. Он держал в руках сверток ее мужской одежды. Она уловила голоса и хруст шагов у купальни.

Страх невольно наполнил ее.

— Что происходит снаружи?

Он выглядел раскаянно.

— Думаю, что мы усилили жуткую репутацию купален.

Вася молчала. Она слышала в голове шум толпы в Москве.

Она увидела, как он понял.

— Тогда ты была одна, Вася, — сказал он. — Теперь это не так, — она сжимала дверь между предбанником и комнатой, словно люди могли прийти и утащить ее. — Даже тогда ты вышла из огня.

— Но какой ценой, — сказала она, но страх ослабил хватку на ее горле.

— Деревня не злится, — сказал Морозко. — Они рады. В этой ночи есть сила, — она покраснела. — Хочешь остаться? Мне теперь сложно медлить.

Она замерла. Это, наверное, было как вернуться в место, что когда — то было домом. Как пытаться надеть кожу, что уже была снята.

— Твои земли граничат с землями моей прабабушки? — вдруг спросила Вася.