Кэтрин Арден – Медведь и соловей (ЛП) (страница 27)

— Как пожелаешь. Не забывай меня зимой, Василиса Петровна. С каждым временем года я все меньше. Я не хочу пропасть. Старый пожиратель просыпается, это будет не лучшая зима для потери старого банника.

Вася замешкалась.

«Но меня выдадут замуж. Я уеду. Остерегайся мертвых».

Она сказала:

— Я не забуду.

Его улыбка стала шире. Пар окутал его тело, и его не было видно. Красный свет его глаз был цветом раскаленных камней.

— Пророчество, ведьма.

— Почему вы так меня называете? — прошептала она.

Банник взмыл к ней на скамейку. Его борода была извивающимся паром.

— Потому что у тебя глаза прабабки. Теперь слушай. До конца ты сорвешь подснежники в середине зимы, умрешь по своей воле и поплачешь о соловье.

Васе стало холодно среди пара.

— Почему я решу умереть?

— Умереть просто, — ответил банник. — Жить сложнее. Не забывай меня, Василиса Петровна, — и остался только пар.

«Мне уже хватало их безумных предупреждений», — подумала Вася.

Девушки сидели и потели, пока не стали румяными и сияющими, побили друг друга вениками и вылили холодную воду на горячие головы. Когда они стали чистыми, Дуня пришла с Анной, чтобы расчесать их длинные волосы и заплести косы.

— Жаль, что ты так похожа на мальчика, Вася, — сказала Анна, водя гребнем из ароматного дерева по длинным каштановым кудрям Ирины. — Надеюсь, твой муж не будет разочарован, — она посмотрела на падчерицу. Вася покраснела и прикусила язык.

— Но такие волосы, — возразила Дуня. — Самые красивые волосы на Руси, Васечка, — они были длиннее и гуще, чем у Ирины, черные с красным отблеском.

Вася выдавила улыбку няне. Ирине с детства говорили, что она мила как княгиня. Вася была страшным ребенком, об этом ей напоминали, когда нежная сестра была рядом. Но долгие часы верхом на коне — где пригодились ее длинные ноги — позволили Васе лучше понять себя, и она толком не могла рассмотреть себя. В доме было только бронзовое овальное зеркало у мачехи.

А теперь все женщины в доме, казалось, оценивали ее, словно козу на рынке. Вася задавалась вопросом, был ли в красоте прок.

Девушек нарядили. Голова Васи укутали девичьим головным убором, серебряные подвески обрамляли ее лицо. Анна не позволила бы Васе затмить ее дочь, даже если Васю выдавали замуж, так что головной убор и рукава Ирины были вышиты жемчугом, а бледно — голубой сарафан был с белой вышивкой. Вася была в зелено — синем сарафане, без жемчуга, лишь с намеками на вышивку. Простота была ее виной, она почти не шила дома. Но простота ей шла. Анна помрачнела, когда девочки были наряжены.

Две девочки вышли во двор. Там была грязь до лодыжек, морось была в воздухе. Ирина держалась ближе к матери. Петр уже ждал во дворе, напряженный, в хорошем мехе и расшитых сапогах. Жена Коли прибыла с детьми, племянник Васи Сережа бегал и вопил. На его льняной рубахе уже было пятно. Отец Константин стоял и молчал.

— Странное время для свадьбы, — тихо сказал Алеша Васе, встав рядом с ней. — Сухое лето и плохой урожай, — его каштановые волосы были чистыми, а короткая борода — смазана ароматным маслом. Его голубая расшитая рубаха сочеталась с поясом. — Ты хорошо выглядишь, Вася.

— Не смеши, — парировала его сестра и добавила уже серьезнее. — Да, и отец это ощущает, — хотя Петр выглядел бодро, он явно хмурился. — Он выглядит как тот, кто обязан совершить неприятный долг. Он отчаялся, раз отсылает меня.

Она старалась отшутиться, но Алеша посмотрел на нее с пониманием.

— Он пытается уберечь тебя.

— Он любил нашу маму, а я убила ее.

Алеша притих на миг.

— Как скажешь. Но, Васечка, он пытается уберечь тебя. Лошади утеплились, а белки все еще наедаются, словно от этого зависит их жизнь. Зима будет тяжелой.

Всадник пронесся в калитку и помчался к дому. Грязь летела дугами из — под копыт лошади. Он остановился и выпрыгнул из седла, мужчина средних лет, не высокий, но широкий, обветренный и с каштановой бородой. В его губах было видно намек на молодость. У него были все зубы, его улыбка сверкала, как у мальчика. Он поклонился Петру.

— Я не опоздал, надеюсь, Петр Владимирович? — спросил он, смеясь. Они пожали руки.

Конечно, он обогнал Колю. Кирилл Артамонович приехал на самой красивой юной лошади. Даже Буран, князь среди лошадей, выглядел грубым рядом с идеальным чалым жеребцом. Она хотела провести ладонями по ногам коня, ощутить кости и мышцы.

— Я говорил отцу, что это плохая идея, — сказал Алеша ей на ухо.

— Что? Почему? — Вася все еще разглядывала жеребца.

— Выдавать тебя так рано. Потому что краснеющие девы должны робко смотреть на бояр, что берут их за руку, а не на хороших лошадей.

Вася рассмеялась. Кирилл кланялся маленькой Ирине с нарочитой вежливостью.

— Удивительный самоцвет, Петр Владимирович, — сказал он. — Маленький подснежник, тебе стоит поехать на юг и цвести среди наших цветов, — он улыбнулся, Ирина покраснела. Анна смотрела на дочь с долей благодушия.

Кирилл повернулся к Васе, все еще улыбаясь. Но улыбка увяла при виде нее. Васе показалось, что он не рад ее внешности, она вскинула голову. Так лучше. Пусть ищет себе другую жену. Но Алеша хорошо понял потемнение его глаз. Вася смотрела ему в лицо, она была как воин — нечистокровка, а не домашняя девушка. Кирилл потрясенно смотрел на нее. Он поклонился, улыбка заиграла на губах, но не такая, как для Ирины.

— Василиса Петровна, — сказал он. — Ваш брат говорил, что вы прекрасны. Это не так, — она застыла, его улыбка стала шире. — Вы чудесны, — он окинул ее взглядом с головы до туфель.

Алеша сжал кулак.

— Ты злишься? — прошипела Вася. — Он имеет право. Мы помолвлены.

Алеша холодно смотрел на Кирилла.

— Это мой брат, — спешно сказала Вася. — Алексей Петрович.

— Рад знакомству, — удивленно сказал Кирилл. Он был лет на десять старше. Он лениво окинул Васю взглядом. Ее кожа покалывала под одеждой. Она слышала скрип зубов Алеши.

И тут раздалось фырканье, вскрик, плеск. Все обернулись. Сережа, племянник Васи, подобрался к жеребцу Кирилла и пытался забраться в седло. Вася понимала — она сама хотела прокатиться на этом коне — но неожиданный вес заставил юного жеребца встать на дыбы с дикими глазами. Кирилл бросился к уздечке коня. Петр забрал внука из грязи и стукнул его по уху. И тут Коля ворвался во двор, его прибытие подавило смятение. Мама Сережи увела его, завывающего. Дальше на дороге виднелась первая карета остальных людей, яркая среди серого осеннего леса. Женщины спешно ушли в дом подавать ужин.

— Конечно, он предпочел Ирину, Вася, — сказала Анна, пока они тащили большой котел с рагу. — Дворняжке не быть равной с породистым псом. Но твоя мать мертва, так проще забыть твоих жутких предков. Ты сильна как лошадь, это уже что — то.

Домовой выбрался из печи, дрожащий, но решительный. Вася пролила ему немного медовухи.

— Смотрите, мачеха, — сказала Вася. — Это кот?

Анна посмотрела, ее лицо стало цвета глины. Она пошатнулась. Домой хмуро смотрел на то, как она пялилась. Вася уклонилась и схватила горячий котел. Она спасла рагу, но не Анну Ивановну. Ее колени подогнулись, и она с треском упала на камни.

* * *

— Он тебе понравился, Вася? — спросила Ирина в кровати ночью.

Вася почти спала, они с Ириной встали засветло, чтобы подготовиться, и пир шел до поздней ночи. Кирилл Артамонович сидел рядом с Васей и пил из ее кубка. У ее суженого были толстые ладони, а от его смеха содрогались стены. Ей нравился его размер, но не наглость.

— Он неплох, — сказала Вася, но желала, чтобы он пропал.

— Он красивый, — согласилась Ирина. — И улыбка добрая.

Вася перевернулась, хмурясь. В Москве девушки не виделись с сужеными, но на севере нравы были свободнее.

— Его улыбка, может, и добрая, — сказала она, — но его конь боится его, — когда пир подходил к концу, она ускользнула в сарай. Жеребец Кирилла, Огонь, стоял в загоне, его не выпустили на пастбище.

Ирина рассмеялась.

— Откуда тебе знать, что думает лошадь?

— Я знаю, — сказала Вася. — И он стар, пташка. Дуня говорит, ему почти тридцать.

— Но он богат, у тебя будут драгоценности и мясо каждый день.

— Так выходи за него, — сказала Вася, ткнув сестру в живот. — Будешь толстой, как белка, и шить весь день на печи.

Ирина рассмеялась.

— Может, мы будем видеться, когда выйдем замуж. Если наши мужья будут жить близко.

— Уверена, не будут, — сказала Вася. — Припаси для меня мясо, когда я приду с нищим мужем просить у тебя и великого боярина.

Ирина снова рассмеялась.

— Но это ты выходишь за богача, Вася.