Кэтрин Арден – Медведь и соловей (ЛП) (страница 26)

— Тень на стене, — сказала русалка, быстро дыша. — Голос в темноте, — ее лицо двигалось не как человеческое, но зрачки почернели. — Остерегайся мертвых. Слушай меня, Вася, я больше не приду. Я не буду собой. Он позовет, и я отвечу. Я буду верна ему и выступлю против вас. Я не могу иначе. Листья опадают. Не покидай лес.

— Что значит, остерегайся мертвых? Как ты выступишь против нас?

Но русалка протянула ладонь и с силой, что ее влажные пальцы ощущались как плоть, сжала руку Васи.

— Король зимы тебе поможет, — сказала она. — Он обещал. Все мы слышали. Он очень стар, он враг твоего врага. Но ты не должна доверять ему.

Вопросы толкались во рту Васи, лишив ее речи. Она посмотрела в глаза русалки. Блестящие волосы водного духа ниспадали по ее обнаженному телу.

— Я доверяю тебе, — выдавила Вася. — Ты мой друг.

— Береги доброе сердце, Василиса Петровна, — сказала русалка печально, а потом осталось лишь дерево с серебряными листьями. Словно ее тут и не было.

«Может, я все — таки безумна», — подумала Вася. Она схватилась за ветку под собой и спрыгнула на землю. Она тихо побежала домой в прекрасных летних сумерках. Лес вокруг нее словно шептался. Тень на стене. Не доверяй ему. Остерегайся мертвых. Остерегайся мертвых.

* * *

— Замуж, отец? — зеленые ясные сумерки дышали прохладой над сухой землей, и огонь в печи был приятным, а не душным. Днем они ели только хлеб с творогом или солеными грибами, не было времени из — за полей. Но ночью было тушеное мясо и пирог, жареная курица и зелень в ценной соли.

— Если тебя захотят взять, — сказал Петр не мягко, отставив миску. Сапфиры и бледные глаза, угрозы и непонятные обещания бились неприятно в его голове. Вася пришла на кухню с мокрым лицом, она явно пыталась отчистить грязь под ногтями. Но вода лишь размазала грязь. Она была одета как крестьянка в тонкое платье из не выкрашенного льна, ее черные волосы не были прикрыты и вились. Ее глаза были огромными, дикими и встревоженными. Было бы проще выдать ее замуж, если бы она выглядела как женщина, а не крестьянский ребенок или дух леса.

Петр смотрел, как она пытается возразить, но затихает. Все девушки выходили замуж или становились монахинями. Она это прекрасно знала.

— Замуж, — она не могла говорить. — Сейчас?

Петр ощутил боль. Он увидел ее беременной, склонившейся у печи, сидящей перед ткацким станком, без грации…

«Не глупи, Петр Владимирович, женщин много», — Петр помнил тепло Марины в своих объятиях, но помнил и то, как она убегала в лес, легкая, как призрак, с тем же диким взглядом.

— За кого, отец?

«Мой сын был прав», — подумал Петр. Вася злилась. Ее зрачки расширились, ее голова вскинулась, как у жеребенка, что не был рад. Он потер лицо. Девушки радовались браку. Ольга сияла, когда ее муж надел ей кольцо на палец и забрал ее. Может, Вася завидовала сестре. Но эта дочь не найдет мужа в Москве. Так можно было сокола отправить в голубятню.

— Кирилл Артамонович, — сказал Петр. — Мой друг Артамон был богатым, и его единственный сын все унаследовал. У них много лошадей.

Ее глаза заняли половину лица. Петр нахмурился. Это была хорошая пара, она не должна была так пугаться.

— Где? — прошептала она. — Когда?

— Неделя езды на восток на хорошей лошади, — сказал Петр. — Он прибудет после урожая.

Вася замерла и отвернулась. Петр добавил мягче:

— Он приедет сюда сам. Я отправил Колю за ним. Он будет тебе хорошим мужем, и у вас будут дети.

— К чему такая спешка? — рявкнула Вася.

Горечь в ее голосе ранила его.

— Хватит, Вася, — холодно сказал он. — Ты женщина, а он — богатый мужчина. Если хотела князя, как Ольга, им нравятся женщины полнее и послушнее.

Он заметил боль, а потом она это скрыла.

— Оля обежала, что пришлет за мной, когда я вырасту, — сказала она. — Она сказала, что мы будем жить во дворце вместе.

— Тебе лучше выйти замуж сейчас, Вася, — сказал Петр. — Ты сможешь поехать к сестре, когда родишь первого сына.

Вася прикусила губу и ушла. Петр тревожно думал, что сделает с его дочерью Кирилл Артамонович.

— Он не стар, Вася, — сказала Дуня, когда Вася сжалась у камина. — Он хороший охотник. И он даст тебе сильных детей.

— Что отец не сказал мне? — парировала Вася. — Это слишком внезапно. Я могла подождать год. Оля обещала прислать за мной.

— Ерунда, Вася, — сказала натянуто Дуня. — Ты женщина, тебе лучше быть с мужем. Уверена, Кирилл Артамонович отпустит тебя навестить сестру.

Зеленые глаза прищурились.

— Ты знаешь причину. Откуда такая спешка?

— Я… не могу сказать, Вася, — сказала Дуня. Она вдруг показалась маленькой.

Вася молчала.

— Это к лучшему, — сказала няня. — Попробуй понять, — она опустилась на скамейку у печи, словно силы оставили ее, и Вася ощутила укол жалости.

— Да, — сказала она. — Прости, Дуняшка, — она опустила ладонь на руку няни. Но молчала. Проглотив кашу, она ускользнула, как призрак, в ночь.

* * *

Луна была чуть толще полумесяца, мерцала голубым. Вася бежала, она не понимала панику. Жизнь сделала ее сильной. Она бежала, прохладный ветер убирал из ее рта вкус страха. Но она не далеко ушла, огонь камина еще озарял ее спину, когда она услышала чей — то голос.

— Василиса Петровна.

Она чуть не убежала в ночь. Но куда идти? Она замерла. Священник стоял в тени церкви. Было темно, она не видела его лица. Но она не спутала бы голос. Она молчала. Она ощущала соль и поняла, что слезы высыхают на ее губах.

Константин только вышел из церкви. Он не видел, как Вася покинула дом, но не мог спутать ее летящую тень. Он крикнул раньше, чем понял, и выругался, когда она замерла. Но вид ее лица потряс ее.

— Что такое? — грубо спросил он. — Почему вы плачете?

Если его голос был бы холодным приказом, Вася не ответила бы. Но она вяло сказала:

— Меня выдают замуж.

Константин нахмурился. Он сразу увидел то же, что и Петр, дикое создание взаперти, занятое и уставшее, как другие женщины. Как и Петр, он ощутил странную печаль и отогнал ее. Он шагнул ближе, не думая, чтобы прочитать ее лицо, и с потрясением увидел, что она напугана.

— И? — сказал он. — Он жестокий?

— Нет, — сказала Вася. — Я так не думаю.

Он чуть не сказал, что это к лучшему. Но он подумал о годах, о родах и усталости, дикость пропадет, сокол будет в цепях… Он сглотнул. Это у лучшему. Дикость греховна.

И хотя он знал ответ, он спросил:

— Почему вы боитесь, Василиса Петровна?

— Вы не знаете, батюшка? — сказала она. Ее смех был тихим и отчаянным. — Вы боялись, когда вас прислали сюда. Лес сжимался вокруг вас кулаком, я видела это по вашим глазам. Но вы можете уехать, если захотите. Весь мир открыт для Божьего человека, вы уже были в Царьграде, видели солнце на море. А я… — он видел панику в ней, подошел и взял ее за руку.

— Тише, — сказал он. — Это глупо, вы сами себя пугаете.

Она снова рассмеялась.

— Вы правы, — сказала она. — Я глупа. Я все же родилась для клетки: монастыря или дома, так что тут такого?

— Вы женщина, — сказал Константин. Он все еще держал ее за руку. Она отошла, и он отпустил ее. — Со временем вы смиритесь, — сказал он. — Вы будете счастливы, — она едва видела его лицо, но она не понимала тон его голоса. Он словно пытался убедить себя.

— Нет, — хрипло сказала Вася. — Молитесь за меня, если хотите, батюшка, но я должна… — и она побежала между домами. Константин подавил желание окликнуть ее. Его ладонь горела там, где он касался ее.

Это к лучшему. К лучшему.

16

Дьявол в свете свечи

Наступила осень с серыми небесами и желтыми листьями, внезапными дождями и неожиданными лучами солнца. Сын боярина приехал с Колей после уборки урожая в погреба и сараи. Коля отправил гонца вперед по грязной тропе, и в день прибытия боярина Вася и Ирина провели утро в бане. Банник, местный дух, был пузатым существом с глазами как две смородины. Он по — доброму скалился девочкам.

— Можете спрятаться под скамейку? — тихо сказала Вася, пока Ирина была в соседней комнатке. — Мачеха увидит вас и закричит.

Банник улыбнулся, пар вылетал между его зубов. Он был чуть выше ее колена.