Кэтлин Уинзор – Любовники (страница 41)
— Но как?
Шерри мягко отпустила ее руку, отвернулась, а затем начала мерить шагами комнату.
— Ну, пока не знаю точно. Пока самое большее, на что мы можем надеяться, это оставаться все время вместе, хотя он считает, что мы испытываем ненависть от одного только вида друг друга. И не надо забывать, что он совершенно непредсказуем. Появляется тогда и в таком месте, когда и где ты меньше всего ожидаешь его увидеть… И не приходит, когда ты страстно ждешь его. А мы не будем ждать, не будем хандрить, оставаться ко всему безучастными, не будем ссориться друг с другом, а станем постоянно чем-нибудь заниматься. Тут есть чем заняться. Мы можем начать собирать гербарий, будем ходить за покупками, рисовать индейцев. Мы раздобудем арфу… Кстати, здесь великое множество всяких музыкальных инструментов, а музыкальные инструменты — из множества вещей, знаешь ли, которые нравятся
— Да, конечно! — пылко согласилась Джасинта. — Мы постоянно станем что-нибудь делать! И все время будем заняты… так что он изумится! Давай начнем прямо сейчас! Начнем заниматься каким-нибудь делом, отыщем для себя новые интересные увлечения! Давай не будем терять ни минуты! Ты готова?
Мать с дочерью быстро подошли к зеркалу и оценивающе всмотрелись в свое отражение. Одновременно подняли руки, чтобы поправить шляпки, затем оправили плотно обтягивающие корсажи, чтобы не осталось ни одной складочки, потом начали поворачиваться то в одну, то в другую сторону, пристально изучая увиденное, чтобы в их внешности не осталось ни единого изъяна. Женщины взялись за руки и с веселым смехом, словно две пестрые птички, выпорхнули из комнаты, шурша бесчисленными юбками и напустив на себя самый наивный и невинный вид. Наверное, так радуются дети, когда родители вывозят их с собой на пикник.
Они устремились по коридору и спустя некоторое время вышли из здания через боковую дверь — как вчерашним днем. Затем, чуть приподняв длинные юбки, весело побежали по широкому лугу. Их роскошные платья прекрасно гармонировали с луговыми цветами, сверкающими разноцветьем в густой зеленой траве, — зеленое в черную полоску платье Джасинты и красное шерстяное платье Шерри с каскадами оборок из черных кружев. Женщины бежали и бежали, иногда поглядывая друг на друга, заливаясь звонким пронзительным смехом, и так продолжалось до тех пор, пока они не завернули за угол здания, очутившись перед длинной вереницей экипажей, запряженных лошадьми. Не раздумывая, вскочили в первый попавшийся экипаж.
— Поехали куда-нибудь! — звонко приказала Шерри. — Да поживей!
И — новый приступ веселого смеха. Возница изо всех сил вытянул лошадей кнутом, и экипаж резко тронулся с места. Они опять неслись вперед, минуя глубокие ямы, из которых валил густой пар; пролетали поля, усеянные цветами; проезжали через восхитительные тенистые рощи, двигались по узким лесным тропинкам. Вдалеке наши путешественники заметили неподвижно стоящего буйвола. Женщины испуганно посмотрели друг на друга, но в следующую секунду увидели, что буйвол заметил экипаж и, по всей вероятности, тоже испугавшись неведомого зверя, мгновенно исчез в густых зарослях. Потом им встретились обнаженные до пояса индейцы, гарцевавшие на пони. Шерри с Джасинтой ликующе смеялись. Экипаж беспрестанно трясло на ухабах, но молодые пассажирки то и дело радостно обращали внимание друг друга на невиданные красоты этой необычной местности, словно проезжали по ней впервые.
Впрочем, веселье Джасинты омрачила одна мысль, неожиданно пришедшая ей в голову. Как Джасинта ни старалась избавиться от нее, она назойливо возникала снова и снова, требуя ответа. Ответа во что бы то ни стало. Ведь как ни откладывала Джасинта свой вопрос, больше на это у нее просто не оставалось сил. И, повернувшись к Шерри, она посмотрела на ее свежее сияющее лицо, чистую белую безупречную кожу, совершенно не обгорающую под сильными солнечными лучами и выглядящую просто восхитительно. Да, Шерри была поразительно красива и полна жизненной энергии.
— А что, если он попытается снова заняться любовью с кем-нибудь из нас? — спросила Джасинта очень громко, ибо они ехали с такой неимоверной скоростью, что все остальные звуки заглушались грохотом копыт, ударами кнута и оглушительным треском подпрыгивающих на каменистой почве колес.
— Почему ты вдруг подумала об этом сейчас? — крикнула Шерри, словно вопрос Джасинты на самом деле удивил ее. Потом ее взгляд медленно скользнул по лицу дочери, она с улыбкой отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону.
— Нам надо решить это раз и навсегда! — настойчиво проговорила Джасинта. — Если мы не решим для себя, что будем делать, то нам не станет лучше, чем прежде.
— В любом случае нам не станет лучше, — заметила Шерри. — Если тебе надо знать правду, — добавила она.
— Что ж, превосходно! — сказала Джасинта и почувствовала себя так, словно кто-то изо всей силы ударил ее в живот. — Тогда к чему мы строим какие-то планы на будущее? Зачем нам все это?
— Дорогая, ну пожалуйста… не надо, — успокаивающим тоном проговорила Шерри и нежно похлопала Джасинту по руке. — Разве ты не понимаешь, что здесь никто и никогда не ожидает, что намеченные им планы сбудутся до конца? И мы строим какие-то планы лишь ради того, чтобы строить их, как и все другие. Кстати, нас свели вместе, когда мы находились на краю чего-то гибельного, ужасного. А это уже само по себе в некотором роде оправдание происходящего, не так ли?! Мы строим планы и стараемся претворить их в жизнь, если так можно выразиться. И мы стараемся делать это изо всех сил. Но здесь нельзя быть уверенным ни в чем.
— Ты хочешь сказать, что изменишь свои планы в зависимости от обстоятельств?
— Ну
— Хорошо, — проговорила Джасинта и в задумчивости откинулась на сиденье. Спустя некоторое время она опять наклонилась вперед. — Выходит, если он попытается заняться с тобой любовью, ты позволишь ему это сделать?
— Я намереваюсь… О Джасинта, ну пожалуйста, не надо! Давай будем делать друг другу только хорошее. Ведь как великолепно все началось, так давай и продолжать в том же духе!
— О Шерри… — Джасинта отрицающе покачала головой. — Шерри… ты совсем не похожа на мою мать. И если хочешь знать правду, я скажу ее тебе: по-моему, ты ведешь себя очень безнравственно.
— Значит, ты считаешь, что я… — выпалила Шерри, не в силах сдержаться, откинула голову и залилась таким заразительным и радостным смехом, что Джасинта посмотрела на нее в полнейшем замешательстве. — О Джасинта! — громко проговорила Шерри, переводя дыхание. — Ты считаешь меня безнравственной! Ты это серьезно, дорогая? — Джасинте подумалось, что Шерри не только позабавили ее слова, но и доставили истинное наслаждение.
Вдруг Джасинта поймала себя на странной мысли: будто она становится все старше и старше, в то время как Шерри — все моложе. Юная, в сущности, дочь стала не в меру щепетильной, неимоверно чопорной и придирчивой, замкнутой, зажатой и все более теряющей свою женскую соблазнительность. Что же с ней происходит? Готова ли она отказаться от
Ее прежняя решительность, с которой она готовилась пожертвовать собой ради их дочерне-материнских уз, теперь представлялась ей значительно менее впечатляющей, чем каких-то полтора часа назад. В ее намерениях на поверку оказывалось больше трусости, чем великодушия.
«Интересно, неужели сейчас я стала выглядеть иначе?»
Пока Шерри продолжала заливаться веселым и беззаботным смехом, Джасинта незаметно открыла черную бархатную сумочку и достала из нее зеркальце. Когда подносила его к лицу, все ее существо было охвачено ужасным предчувствием, что происшедшие с ней изменения гротескны и нелепы. Она ожидала увидеть в зеркальце тощую чопорную даму с тонкими губами и ртом, вытянутым в прямую пуританскую линию. Она боялась, что вся ее ослепительная красота увяла и погасла, что никто и никогда не увидит больше этих черных бездонных глаз с таинственным манящим блеском. Кожа не будет такой белой и свежей, как прежде, приобретя безобразный серый оттенок. От этих мыслей по всему ее телу пробежали мурашки.
И, готовя себя к ужасному потрясению, Джасинта с силой прищурила глаза, а потом быстро открыла их.
Нет, все выглядело точно так же, как прежде. Но сомнения все еще не оставляли ее, и она слегка поводила головой из стороны в сторону, словно проверяя, нет ли тут какого-нибудь подвоха. Но все оставалось по-прежнему. Она была той же самой и чувствовала себя так, словно только что избежала смертельной опасности.
Немного смущенная, Джасинта искоса посмотрела на Шерри, которая по-прежнему излучала веселье и радость. Мать взглянула на нее с легким любопытством:
— Ты выглядишь очень красивой. А что, сомневалась в этом?
Джасинта в полнейшем смятении кивнула.
— Да, немножко.
— Знаю. Некоторое время назад со мной было то же самое. Он любит делать такие вещи, например, разбивать вдребезги женское тщеславие.
При этих словах Джасинта явственно осознала, что он сделал. В ночь ее прибытия сразу же послал за ней; был необычайно ласков и нежен… потом мгновенно оставил ее, чтобы она встретилась с Шерри. На следующий же день вновь объявился, чтобы помучить ее своей красотой и мужественностью, не дав ей насладиться ими. И, разумеется, стал казаться ей отвратительным.