Кэтлин Миллер – Цветок пустыни (страница 18)

На утро я первым делом отправилась к Басме. По выражению моего лица она поняла, что я пришла не просто поболтать.

– Заходи и закрой дверь.

– Басма, это насчет твоего брата… – собравшись с духом, начала я. Я не знала, как правильно подобрать слова и быть убедительной, чтобы Басма мне поверила.

Сестра не на шутку встревожилась:

– Что такое?

– Прошлой ночью Хаджи прокрался в мою спальню. Очень поздно, было часа три.

– Так, и что он там делал?

– Он пытался погладить мое лицо. И шептал мое имя.

– Да ладно! Ты уверена? Тебе не приснилось?

– Да ну что ты, нет! Я давно замечала за ним странное. Я просто пришла посоветоваться, как мне быть.

– О черт, не может быть! ЧЕРТ! Так, слушай меня. Ты должна спрятать под кроватью биту. Или швабру. Или нет, скалку! Точно, утащи с кухни скалку. Спрячь ее под кроватью, но так, чтобы, если что, ты могла легко до нее дотянуться. И когда он придет в следующий раз, ты хорошенько тресни ему по башке. Или заори. Или все вместе. Только кричи очень громко, чтобы сбежался весь дом.

Ура, Басма на моей стороне!

Весь день я только и думала о плане, который придумала сестра. Мысленно я молилась, чтобы ситуация не повторилась и мне не пришлось защищаться. Я так боялась, что семья встанет на сторону Хаджи, когда все вскроется, – он такой умный, ему ничего не стоит обернуть эту историю в свою пользу. Мне просто нужно, чтобы он от меня спокойно отстал – не заигрывал, не приходил в комнату. Верила я в лучшее, но готовилась, как всегда, к самому худшему исходу. Увы, так и случилось.

Ночью, когда все уже разошлись по комнатам, я стащила скалку и спрятала под кроватью. Когда сестренка уснула, я вытащила ее и крепко зажала в руке, прикрывшись одеялом. Будто по расписанию, ровно в три ночи в комнату зашел Хаджи. Я чуть приоткрыла глаза и внимательно наблюдала за ним. Он подошел к моей кровати и начал поглаживать мою руку – от брата снова жутко разило виски. Проверив, что я сплю, он приподнял краешек одеяла, положил руку на бедро, а потом двинулся к трусикам.

«Надо по очкам его ударить. Тогда у меня точно будет доказательство, что я не вру и он приходил в комнату». Я покрепче ухватилась за скалку и что есть силы треснула его по лицу. Потом я заорала:

– ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕЙ СПАЛЬНИ, ТЫ…

Шукри тут же проснулась и тревожно спросила:

– Варис, что случилось?

По всему дому тут же раздался топот и шум дверей. Хаджи попытался сбежать, но так как очки я ему все-таки разбила, ему пришлось уходить ползком на ощупь.

Первой в комнату вбежала Басма и включила свет. Она, конечно, обо всем тут же догадалась, но сделала вид, что ничего не знает:

– Что такое, что случилось?

– Хаджи ползал у нас по полу, – тут же откликнулась Шукри.

Когда в комнату вошла тетя Маруим, я закричала:

– Тетя, у нас в комнате был Хаджи! Он и вчера сюда приходил! Я его стукнула!

В подтверждение своих слов я указала на обломки разбитых очков, оставшихся у кровати.

– Ш-ш-ш, тише… Не желаю это обсуждать сейчас. Все по своим комнатам, быстренько! Всем спать!

10

Наконец-то свобода

После той ночи мы больше ни разу не вспоминали случай с Хаджи. Я бы даже могла подумать, что мне все причудилось, если бы не взгляды, которые бросал на меня брат, – теперь они были полны ненависти. Меня это нисколько не заботило, я была счастлива, что Аллах отвел от меня эту беду.

Однако скоро у меня появился новый повод для переживаний. Дядя сообщил, что наше пребывание в Лондоне подходит к концу: четыре года службы на посту посла Сомали в Великобритании истекают через пару недель. Я уже здесь четыре года! Когда я только летела сюда, этот срок казался мне нереально долгим, а они раз – и пролетели. Но возвращаться просто так в Сомали мне не хотелось – я должна вернуться на родину победителем. И с деньгами!

Так размышляет каждый африканец, которому удалось вырваться и пожить в такой богатой стране, как Англия, например. Многие мои соотечественники зубами вырывают у судьбы шанс попасть в Европу, США или на Ближний Восток, чтобы заработать на лучшую жизнь для себя и семьи. Как я могу, проведя целых четыре года за границей, вернуться на родину такой же нищей, как и уезжала? Что я делала четыре года? Мама, я научилась готовить макароны! В пустыне я никогда их больше не увижу. Папа, я виртуозно мою туалеты! Он даже не поймет, что это такое. Деньги, зеленые доллары и звонкие монетки – вот настоящее мерило успеха. И их как раз в моей семье никогда не было. За четыре года у меня получилось скопить немного денег с крошечной зарплаты домработницы. Но их точно бы не хватило на исполнение моей мечты – купить дом для мамы, чтобы ей больше не приходилось скитаться по пустыне и бороться за выживание. Это, кстати, вполне реально – в Сомали хороший дом можно купить за две тысячи долларов. И раз мне выпал шанс попасть в Англию, я должна использовать его по полной и попытаться заработать эти деньги здесь. Я не знала, как конкретно буду это делать, но я очень сильно верила в себя. В отличие от моих дяди с тетей.

– И чем же ты здесь будешь заниматься? – возмущалась тетя. – Восемнадцатилетняя девчонка без денег, жилья и разрешения на работу. И английского ты не знаешь! Конечно, ты вернешься в Сомали с нами.

Дядя наказал, чтобы мы твердо помнили две вещи: дату отъезда и где лежат наши паспорта. Я, недолго думая, завернула свой паспорт в пакетик и зарыла в саду, а накануне отъезда объявила, что никак не могу его найти. Нет паспорта – нет отъезда в Могадишо, все просто. Но дядю так просто обвести вокруг пальца не удалось:

– Варис, давай ты еще раз подумаешь, где могла его оставить. Ты куда-то ходила с ним? Где ты могла его потерять?

Не думаю, что он действительно ждал ответов на эти вопросы. Да и я никуда самостоятельно не ходила за эти четыре года.

– Дядя, может, я его выкинула нечаянно, пока убиралась?..

Я очень надеялась, что дядя поймет, как я не хочу возвращаться на родину, и поможет мне сделать визу – все-таки он был послом и завел много связей за это время.

– Варис, и что нам теперь делать? Мы же не можем просто бросить тебя здесь!

Дядя был в бешенстве от сложившейся ситуации. Сутки мы изматывали друг друга вопросами и враньем, думая, что вот-вот кто-то сдастся.

– Я потеряла паспорт, дядя Мохаммед.

– Варис, пойми, я ничего не могу сделать.

Каждый стоял на своем и не думал сдаваться.

– Да давайте мы ее просто свяжем, – предложила тетя Маруим, – свяжем и засунем в чемодан. Такое сплошь и рядом происходит.

Как я могу, проведя целых четыре года за границей, вернуться на родину такой же нищей, как и уезжала? Что я делала четыре года?

– Если ты так сделаешь, тетя, я ни за что и никогда не прощу тебя. Просто позвольте мне остаться здесь, все будет отлично!

– Ну да, ОТЛИЧНО, – язвительно ответила тетя Маруим. – Ничего хорошего тебе тут не светит!

На лице у нее прочно застыло выражение тревоги. Но настолько ли сильно она тревожится, чтобы помочь мне остаться в стране легально? В Лондоне тетя завела множество влиятельных подруг, у них были посольские связи – один звонок, и я была бы спасена. Но, увы, я понимала, что, пока у них есть хотя бы лучик надежды на мое мирное возвращение в Сомали, они и палец о палец не ударят.

Следующим утром наш особняк охватил полнейший хаос – все носились с вещами и чемоданами, телефон трезвонил не переставая, по дому тут и там сновали какие-то непонятные люди. Я тоже готовилась покинуть свою комнатку под крышей и паковала в дешевый рюкзак то немногое, чем я обзавелась за четыре года жизни здесь. В итоге почти все мои вещи, особенно одежда, полетели в мусорку – они были лишь кучкой дешевого тряпья из секонд-хенда. Я решила, что буду городской кочевницей, а значит, лишнее мне ни к чему, надо путешествовать налегке.

В одиннадцать все собрались в гостиной, пока шофер загружал чемоданы в автомобиль. Я вспомнила, как примерно в такой же обстановке приехала сюда четыре года назад – гостиная, белый диван, тот же шофер, камин, серое небо Лондона, первый снег. Тогда мне все это казалось таким чудным, а четыре года виделись мне целой жизнью. Но вот они прошли, и история закольцевалась. Я вышла проводить семью и обнять расстроенную тетю Маруим.

Я официально осталась одна-одинешенька в огромном Лондоне.

– Что же я скажу твоей маме?

– Скажи, что у меня все отлично. А еще я скоро ей позвоню!

Тетя недоверчиво покачала головой и села в салон. Я махала вслед удаляющейся машине и долго наблюдала за тем, как она покидает улицу и полностью исчезает из виду. Я официально осталась одна-одинешенька в огромном Лондоне. Было страшно. Честно говоря, я до последнего не верила, что они вот так просто возьмут и уедут, не попытаются помочь. Но все-таки я не держу на них зла – они дали мне путевку в жизнь, взяв с собой в Лондон. И за это я всегда буду им благодарна. Наверное, уже в машине, смотря на меня, они думали: «Что ж, это твой выбор. Хотела остаться здесь любой ценой? Пожалуйста. Делай что хочешь, но помощи от нас не жди. Мы считаем, что ты должна была нас послушаться».

Конечно, они считали, что молодой женщине нельзя оставаться в таком городе без присмотра – это позор и бесчестье для всей семьи. Но в любом случае у меня не было времени поддаваться унынию и размышлять, подло ли поступили мои родственники, – я сделала свой выбор и теперь нужно за него отвечать. В растерянности я вернулась в дом через парадную дверь и пошла на кухню, поговорить с единственным оставшимся в доме человеком – моим «другом» поваром. Естественно, встретил он меня очень «тепло»: