Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 89)

– Отлично.

Ее глаза вспыхивают энтузиазмом.

– Хотите сказать, мы заключили сделку?

– Да. – Только не ту, которую она будет ожидать. Впервые с тех пор, как Коррин настояла на том, чтобы скрыть мои шрамы, дабы удержать в тайне правду о нападении, я могу оценить преимущества сохранения этих знаний. Если бы Бексли знала правду, мне бы сейчас было не на что обмениваться. – Наедине и только после того, как ты сообщишь мне информацию, которая приведет меня прямо к этим женщинам.

– Это разумная просьба.

– Это срочно, Бексли. Чем скорее, тем лучше. И дай им знать, что у королевской гвардии есть описание, которое дал нам Кэйдерс. Они в розыске.

Бексли облизывает губы.

– Можете ли вы дать мне что-нибудь еще, что поможет в поисках?

– Ваше Высочество! – кричит Дагни.

Рядом с ней стоит Одье, уперев руки в бока, его глаза расширились от ужаса, и я понимаю, что мои пальцы все еще цепляются за ткань цвета индиго. Я выпускаю ее, будто ткань обожгла меня. Бексли я шепчу:

– Одна из них может носить имя Янка.

– Полезно.

– Будь тактична.

– Я не болтливая служанка, – огрызается она, и в ее глазах вспыхивает гнев. – Вы не поверите, какие секреты я храню. Секреты, которые могли бы погубить очень многих влиятельных людей, если бы у меня было желание играть в игры этих дураков, что зовут себя благородными.

– Я не хотела тебя обидеть.

Она фыркает, но мои извинения, похоже, ее успокаивают.

– Думаю, найти ее будет не так сложно, как отправить вам тайную весточку. Но я придумаю способ. И я бы посоветовала вам быть очень осторожной с теми, кому вы доверяете в стенах этого замка.

– Забавно. Мне сказали не доверять тебе.

– Вы и не должны. Но я, по крайней мере, никогда не стану прикидываться вашим союзником, дабы скрыть факт, что я ваш враг. – Бексли делает книксен. – С нетерпением буду ждать встречи с вами на королевской трапезе. И в какую бы игру вы с королем ни играли, я надеюсь, что вы устроите шоу получше тех, что были до сих пор.

Когда мы возвращаемся к экипажу, Мика высовывается из окна, поглаживая морду лошади, насколько может дотянуться.

– Я не думаю, что прогулка по трущобам, как вы просили, целесообразна, Ваше Высочество, – замечает Элисэф.

– Может быть, и нет, учитывая наших пассажиров.

Я уверена, что Грейсен чувствует себя так же растерянно, как и я, когда в ту ночь проснулась на королевских землях.

– А еще потому, что вы потратили все наши монеты. Нам нечего было бы раздавать.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку, глядя на идущих за нами стражей, чьи руки нагружены рулонами ткани – все это необходимо, по словам Дагни и Одье.

– Тогда, может быть, завтра.

– Королю будет приятно это услышать.

Я фыркаю.

– Безусловно.

Элисэф переводит взгляд на ближайшего стража и понижает голос.

– Чего хотела Бексли?

Я сомневаюсь, стоит ли говорить правду. Конечно, все, что я скажу Элисэфу, будет передано Зандеру, как это было до сих пор. Но Зандер также настаивал на том, чтобы информация от Тайри осталась между нами. Кому из них он не доверяет? Это не может быть Элисэф, ведь правда? Если бы это было так, то почему Зандер поставил его на мою защиту? И все же предостережение Бексли забралось мне под кожу и укоренилось там, и я не могу избавиться от предчувствия, будто она знает о моей ситуации гораздо больше, чем показывает.

– Она хотела убедиться, что отныне я буду звать тебя Эли.

Ох уж этот Зандер и его теории заговоров. Из-за него и я чувствую себя параноиком. И все же, если Зандер захочет, чтобы Элисэф знал о провидице, пусть сам расскажет ему.

Страж качает головой и усмехается, однако ничего не говорит.

Мика, завидев меня, многозначительно машет израненной рукой, будто мы старые друзья. Приятно знать, что даже после издевательств Дантрина, этот мальчик не утратил способности оставаться ребенком.

Меня осеняет идея.

– Как ты думаешь, Вэнделин могла бы ему помочь?

Элисэф задумчиво чешет подбородок.

– Возможно, это слишком старая рана, но оно того стоит. Я позову ее, она встретит нас в замке.

У меня есть идея получше.

– Не нужно. Давай по пути остановимся у святилища.

– Попробуй.

Мика держит раненую руку в воздухе перед собой и вытягивает пальцы так далеко, как только может. Хотя они не совсем прямые, но, безусловно, ему стало лучше. Мальчик усмехается.

Вэнделин говорит Грейсен:

– Мне удалось вылечить повреждение нерва, но я мало что могу сделать со шрамами. Кожа смертных более нежная, и прошло слишком много времени с тех пор, как это произошло. Но с парой ежедневных упражнений на растяжку он снова будет способен использовать руку в полной мере.

– Спасибо, Жрица. Мы о большем и не молились. – Она проводит рукой по круглому животу.

Вэнделин следит за движением с усталой улыбкой.

– Каков срок?

– Восемь месяцев. Это было особенно сложно.

Вэнделин тянется вперед, но затем колеблется.

– Можно?

Бросив настороженный взгляд в мою сторону, Грейсен кивает.

Вэнделин прижимает руку к животу Грейсен и закрывает глаза. Жрица грызла ногти с того момента, как вылечила меня вчера. Думаю, много часов подряд. В одном месте они обгрызены до жути, до боли. Признак нервного и беспокойного человека.

Предупреждение Бексли снова маячит в мыслях.

– Я никогда раньше не встречала жриц, – признается Грейсен. – Во всяком случае, настоящих.

Я не уверена, что она имеет в виду, но сейчас не время спрашивать. Когда Вэнделин снова открывает глаза, они сияют.

– У тебя нет причин для беспокойства. Ребенок здоров и крепок. Она скоро родится.

– Она? – Грейсен издает хриплый смех. – Снова девочка. Это… замечательные новости. – Ее улыбка дрожит, будто это вовсе не так.

По святилищу разносится громкий плач, и головы тех, кто пришел на молитву, оборачиваются на звук. Лилу заснула на руках Дагни во время поездки в экипаже и, пока спала, была весьма довольна, однако теперь она проснулась и ищет маму.

– Нужно взять ее, пока она не начала плакать еще сильнее. – Грейсен вскакивает со скамьи и ковыляет прочь. Мика бежит следом, завороженно сжимая и разжимая руку.

– Кажется, она не особенно в восторге от еще одной дочки.

Взгляд Вэнделин следует за моим.

– Я чувствую, что в своей молодой жизни она пережила большие трудности и теперь боится, что ее дочери столкнутся с тем же.

– Уже нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет.