Кэти Такер – Дикая сердцем (страница 87)

Я перехожу к новому растению. Колени уже начинают болеть. Я вспоминаю, что видела поролоновую подушечку, похожую на подставку Мюриэль, когда убиралась в доме. И жалею, что выбросила ее.

– Мы с Роем работаем над нашими отношениями.

С помощью яиц и деревянных осликов.

– Хмм…

Я не поднимаю голову, отщипывая ягоды с куста, и кладу их в корзину, готовясь к новой лекции о помощи ближнему, даже если этот ближний – неисправимый засранец.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе, как Рой пришел помогать нам искать моего мальчика Дикона?

Мои перепачканные красным пальцы замирают на ягоде. За те месяцы, что я знаю Мюриэль, единственным человеком, о котором она никогда не упоминала, был ее пропавший сын. Я поднимаю голову, встречая ее стальной серый взгляд.

– Нет. Не рассказывали.

Она снова отворачивается к своему кустику.

– Когда нам позвонили и сказали, что его не могут найти, мы с Тедди сразу же запрыгнули в грузовик и поехали туда, чтобы встретиться с полицейскими. Но вскоре приехали и остальные. Друзья Дикона, наши постоянные жильцы из гостиницы, люди из окрестностей Трапперс Кроссинг. Казалось, собрались все. Приятно было посмотреть. Настоящее чувство общности, сплоченности. – Она грустно улыбается. – Официальные поиски Дикона продолжались семь дней. Основное внимание было уделено реке, потому что именно туда вели следы. Больное колено Тоби не позволяло ему долго ходить, поэтому они с Филом искали, как могли, с неба, а остальные добровольцы прочесывали берег реки. Но дни проходили безрезультатно.

Она плотно сжимает губы, а затем прочищает горло.

– Через неделю полицейские штата прекратили поиски, но мы продолжали. С каждым днем приходило все меньше и меньше людей. Мы понимали это. Людям нужно было возвращаться к своей жизни. По ночам быстро стало холодать. Вскоре даже Тедди сказал, что пора завязывать. И тогда появился Рой. – Она смеется, качая головой. – Он пришел с ружьем и в полном снаряжении, сказал, что приехал поохотиться на лося, и отправился в лес.

– Один?

– Рой все делает один. Но нет. – Она ухмыляется. – Сезон охоты на лося уже давно закончился, и даже Рой не настолько уперт, чтобы идти на него в межсезонье. Однако он был слишком упрям, чтобы признать, что знал, что я тоже буду упрямиться и не брошу поиски так скоро, потому он и придумал эту нелепую историю, зная, что я пойду за ним. И я пошла. Мы с Роем провели там еще девять дней – он в своей палатке, я в своей, – прочесывая лес в поисках моего мальчика, пока снег не сделал это дело бессмысленным.

Я пытаюсь представить себе Мюриэль и Роя вместе – проводящих девять дней вдвоем, в лесу, с оружием, – но у меня ничего не получается.

– И вы не ругались?

– О, конечно, мы ругались, – смеется она. – Когда мы не ругались? Это было больше для того, чтобы скоротать время, чем для чего-то еще. Но он ни разу не пожаловался на то, что был там. Ни разу не заикнулся о том, чтобы уйти. Он ждал, пока это скажу я.

– Это было… мило с его стороны.

И так не похоже на все, что я знала о Рое Доноване до сих пор.

– Ага. Мило. Это говорит в его пользу. Кто бы мог подумать, что Рой способен на такое? – Она фыркает. – Он – странный гусь, надо отдать ему должное. С ним нелегко иметь дело или даже полюбить. Но он отлично понимает, что хорошо, а что плохо, и делает правильный выбор, когда это имеет значение.

– Что сделало его таким?

– Я не знаю, есть ли в его поведении какая-то причина или логика. Я думаю, он всегда был таким, но о Рое Доноване мало кто что знает. Как ему вообще удалось завести жену – для меня загадка, если он вел себя с ней так же, как с нами.

– На каждого найдется свой человек, – повторяю я то, что не раз слышала от Саймона. – Думаю, у Роя были проблемы с зависимостью. Он сказал мне несколько вещей… – Мои слова затихают, я колеблюсь, продолжать ли мне.

Поступаю ли я плохо по отношению к Рою, говоря о нем с Мюриэль? Не ворвется ли она потом к нему в дом, уперев руки в бедра, чтобы расспросить? Есть ли мне вообще дело до этого?

– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. – Она хмуро смотрит на ягоду в своей руке, прежде чем бросить ее Зику через забор. – Он сказал мне, что у него были проблемы с законом в Техасе. Не знаю точно, что именно произошло, но знаю, что этого оказалось достаточно, чтобы его жена собралась и ушла, сказав ему держаться подальше.

И он приехал на Аляску. Полагаю, это настолько «подальше», насколько это вообще возможно в пределах одной страны.

– Он сам рассказал вам это?

Она усмехается.

– Девять дней – это большой срок, чтобы провести его с одним человеком. Мы довольно хорошо узнали друг друга.

– А вы знаете, что у него есть дочь?

Глаза Мюриэль быстро устремляются ко мне.

– Я знаю о ней. А как ты о ней узнала?

– Я видела фотографию в его доме, в тот день, когда пошла искать одеяло. И спросила его.

Она издает нечленораздельный звук.

– Полагаю, это и есть причина разногласий между вами.

– Да. Частично.

Мюриэль медленно кивает.

– В тот последний день, когда мне пришлось выбросить белый флаг и признать, что я, скорее всего, больше никогда не увижу Дикона живым, Рой упомянул, что у него есть дочь, которую он тоже больше никогда не увидит. – Ее брови хмурятся. – Думаю, он пытался по-своему утешить меня так. Но, разумеется, я совершила ошибку, сказав ему, что это не одно и то же. Что это был его выбор – бросить ее и что она жива и здорова, насколько ему известно. Что он может увидеть ее в любое время, если переступит через себя. А я? – Она качает головой. – Я не могу даже навестить могилу своего мальчика.

В ее голосе звучит едва заметная дрожь, и это выбивает меня из колеи. Мюриэль всегда была громкой, сильной и уверенной.

– В общем, Рой разозлился больше, чем когда-либо раньше, а это о чем-то да говорит. С тех пор у нас негласное соглашение. Я не упоминаю его девчонку, а он не говорит про Дикона. И это хорошо, потому что, видит Бог, если бы он сказал что-нибудь такое, я вытащила бы ружье и пристрелила его на месте.

Она откидывается на пятки, оценивая ряды растений, которые мы еще не обобрали.

– Я подумала, что вам двоим будет полезно побыть вместе, особенно после того, что ты рассказала мне о своем отце, о том, что вы не общались, а потом помирились. Решила, что если ты как-то упомянешь об этом в разговоре со старым барсуком, то, возможно, это натолкнет его на мысль. Может быть, он поймет, что никогда не бывает поздно.

– Значит, в вашем безумии была логика, – бормочу я больше для себя.

– Всем нужен кто-то, о ком нужно заботиться. Даже этому старому ворчуну. – Ее взгляд сужается на чем-то вдалеке. – Ты кого-то ждешь?

– Нет.

Проследив за ее взглядом, я вижу, как к нашей взлетно-посадочной полосе снижается небольшой самолет. Я слышала гул мотора, но не придала ему значения, слишком привыкнув к этому звуку.

– Это частная собственность. Пилоты не могут просто приземляться, где им вздумается. Они должны были попросить посадку сначала! – Ее голос звучит немного обиженно.

– Может, это экстренный случай.

И посадку у нас никак не запросить. Я же все время здесь. Когда становится ясно, что самолет действительно совершает посадку на нашем аэродроме, я иду к своему квадроциклу.

Я чувствую всплеск волнения, когда из самолета появляется светловолосая голова Бобби. Это самолет Джорджа, понимаю я, разглядывая знакомые сине-зеленые полосы вдоль фюзеляжа.

Но именно маленькая фигурка, выскочившая из пассажирского кресла позади, заставляет мое сердце заколотиться, а ноги – побежать вперед.

– Я не ожидала, что ты прилетишь сегодня!

Я обхватываю руками маленькие плечи Агнес. Я не видела ее столько месяцев. Мы несколько раз пытались запланировать ее приезд, но из-за работы, школы и погоды это никак не получалось.

Она с силой отвечает на мои объятия.

– Разве Джона не упоминал об этом?

– Э… нет.

Я обнимаю и Бобби.

Агнес улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

– Джордж и Бобби летят в свой домик, так что мы добрались на попутках. Мы подумали, что можем немного погостить здесь, если вы не против.

– Нет, конечно! – Я поворачиваюсь и вижу, как вытянувшаяся Мейбл обходит самолет с другой стороны, через ее плечо перекинут рюкзак. За ней плетется Джордж. – Святая корова! Ты так выросла!

Прошло всего четыре месяца, а она так изменилась: бедра стали более округлыми в джинсовых шортах, ноги – более стройными, лицо – похудело. Но самое большое изменение в ней – это ее волосы. Она отрезала свои локоны цвета эспрессо, и теперь они уложены у линии челюсти в гладкий боб, заставляющий ее казаться на несколько лет старше.

– Мы пытались дозвониться тебе в твой день рождения, но нас все время переключало на голосовую почту, – улыбается Мейбл.

Это не та широкая зубастая ухмылка, которую я помню, но тем не менее это улыбка.

Я сокращаю расстояние, чтобы обнять покрепче и ее.

– Я так понимаю, ты знаешь этих людей, – кричит Мюриэль, приближаясь к нам своей тяжелой и медленной поступью.