Кэти Такер – Дикая сердцем (страница 50)
Тоби выказал абсолютную уверенность в том, что никаких необратимых повреждений двигатель не получил. Джона был уверен в этом чуточку меньше, однако он уже нанял Тоби механиком для полного, от носа до хвоста, обслуживания его самолета на следующей неделе, чтобы убедиться, что со всем остальным проблем нет.
Если бы нам негде было приземлиться, если бы Джона тогда рискнул лететь дальше или если бы двигатель заглох до того, как мы коснулись земли, то нас могло убить что-то настолько простое, как небрежное техобслуживание.
Однако этого не случилось, самолет починен, а я не беременна, так что все должно вернуться к тому, как оно и было между нами вчера утром, когда Джона сдернул покрывало с нашей кровати.
Мои нервы натянуты до предела, пока я пишу Джоне сообщение.
«Ты в ангаре?»
Пока жду его ответ, я делаю себе латте.
«Да, – сообщает Джона. – Сэм подвезет меня на гору за самолетом. Он будет в восемь. Я заскочу в дом перед отъездом».
Похоже, Джона подружился с тем жилистым лысым пожарным в желтом самолете, который спас нас вчера из затруднительного положения.
«Значит, на нем уже можно летать?» – набираю я.
«Лучше бы так оно и было, иначе Тоби – хреновый механик».
Я улыбаюсь. По крайней мере, Джона уже начинает шутить про это.
«Кстати говоря… Это была ложная тревога», – снова пишу я.
Я напряженно слежу за тремя прыгающими точками, сигнализирующими о том, что Джона пишет ответ. Проходит целая минута, прежде чем от него приходит сообщение:
«ОК».
Но «ОК»… выглядит так, будто у нас все
У меня в животе снова поднимается тревога от мысли, что наши отношения вчера сильно пострадали из-за этой угрозы беременности. Но я также могу списать краткий ответ и на то, что Джона не любит переписываться. А мысли и чувства в текстах легко истолковать неправильно. Слишком легко – из-за собственной неуверенности в себе породить фальшь одним простым словом.
Я понимаю, что не могу позволить Джоне улететь вот так, – и головой, и сердцем, – пока не поговорю с ним с глазу на глаз.
И несусь в коридор, натягиваю свою красную клетчатую куртку – ту, которую купил мне Джона в прошлом году, после того как заляпал кровью мой любимый кардиган, – и намереваюсь добраться до ангара, чтобы провести следующий час до приезда Сэма так, чтобы устранить это напряжение между нами, как только смогу. В спешке я сбиваю с крючка шерстяное пальто Джоны.
И из его кармана выпадает маленькая черная коробочка.
Я хмуро смотрю на нее и поднимаю с пола. Чтобы понять, что это такое, мне требуется пара секунд.
С колотящимся в ушах пульсом и с опаской поглядывая на дверь, чтобы убедиться, что Джона не войдет сейчас в дом и не застанет меня за этим подглядыванием, я открываю крышку.
И ахаю при виде кольца с бриллиантом, открывшегося моему взору; все детали сразу же встают на свои места.
В этом пальто Джона был вчера. Внезапная поездка в хижину… собранный ланч… бутылка шампанского… его странное поведение…
Он собирался сделать мне предложение.
До того, как начался разговор о беременности, Джона говорил, что хотел бы провести остаток жизни со мной. Я смутно помню, как его рука отстранилась от моего лица и потянулась к карману.
Он буквально был в минуте от того, чтобы попросить меня выйти за него замуж, когда я запаниковала из-за задержки.
В моем животе поднимается неистовая дрожь. Безо всяких предупреждений? Без предварительных разговоров о браке? Мы живем вместе всего пять месяцев! Мы знаем друг друга меньше года, и все же, вот оно, кольцо – это потрясающее кольцо с бриллиантом, похожее на снежинку, с бесчисленным количеством камушков разного размера, – с которым Джона собирался сделать мне предложение вчера.
И я бы сказала ему «да», с абсолютной уверенностью – понимаю я.
Я была бы потрясена до глубины души, но согласилась бы, как сделала это с Аляской и нашим домом, потому что быть или не быть с Джоной для меня – не выбор. Потому что, несмотря на то что я знаю этого мужчину меньше года, я уже не могу представить свою жизнь без него. Я больше никогда не хочу его потерять.
Я бы сказала «да».
Я бы носила это кольцо. И мы были бы помолвлены.
А вместо этого я испугалась, что могла забеременеть, и, вероятно, это звучало не как: «Мы должны пожениться!»
У меня щемит в груди, когда я вспоминаю выражение лица Джоны – обиду и разочарование. Он спланировал весь день – место, ланч. Взял шампанское. А я, застигнутая врасплох, так и не смогла сложить два и два.
О боже мой!
Что, если он больше не хочет на мне жениться?
Неужели своими бреднями я невольно создала трещину между нами?
Я закрываю коробочку и засовываю ее обратно в карман, аккуратно поправляю пальто Джоны, чтобы не выдать, что я узнала его секрет.
А затем направляюсь к двери, надеясь, что прогулка до ангара предоставит мне достаточно времени, чтобы придумать, что, черт возьми, я собираюсь сказать Джоне.
Я хмуро смотрю на серебристый грузовик, припаркованный рядом с нашим ангаром. У меня нет никаких сомнений в том, чей он. На двери висит магнитная табличка с названием ветеринарной клиники.
Но что Мари делает у нас дома в 6:45 утра? Это как-то связано с Оскаром? Насколько я знаю, тот волк уже вернулся домой к Рою и медленно оправляется после того, как угодил в капкан.
– … а потом все полетело к чертям. – Из зияющей двери ангара доносится голос Джоны, заставляя меня замереть на месте.
– Значит, полагаю, у тебя не было возможности спросить ее? – отвечает мягкий сочувствующий голос Мари.
– Шутишь? После этого не было никакой возможности вернуться к теме брака.
То, что они говорят о вчерашнем, понятно и так. Должно быть, Джона рассказал Мари, что собирается сделать предложение. Думаю, мне не стоит удивляться. Она его самый близкий друг. И все же в моем желудке поселяется неприятное чувство, когда я понимаю, что он, по всей видимости, рассказал ей и о моей беременности. Это похоже на преданное доверие. Это личное, то, что должно оставаться между нами двоими и что мы даже не обсудили еще до конца между собой, и все же почему-то он говорит об этом с
Вот зачем здесь Мари. Должно быть, Джона сам позвонил ей. Ему нужно было поговорить об этом с кем-то, кто не является
Мне становится больно, я подхожу ближе и бесстыдно подслушиваю дальше.
Джона вздыхает.
– Я никогда не видел ее такой раньше. То есть я видел ее много раз, поверь мне… Но это было что-то другое.
– Ей всего двадцать шесть, Джона. И она многое пережила за последний год. Вся ее жизнь перевернулась с ног на голову, и не один раз. Очевидно, что она еще не готова к новому перевороту. Будь к ней снисходительнее.
– Да без проблем. – Он фыркает. – Но пять или шесть лет? Мне будет почти сорок.
– Ты не
– Я буду таким, если пять или шесть превратятся в восемь или девять. А это может произойти. Ты бы видела ее, Мари. Как будто беременность для нее смертный приговор.
Я чувствую, как мои щеки начинают пылать. Я знаю, что для Джоны важно иметь детей, но он ведь сказал – это нормально, что я не готова, и я не должна извиняться за это.
Неужели он солгал мне тогда?
– Или они могут превратиться в два или три года, когда она успокоится и ее приоритеты изменятся, – возражает Мари. – Не забывай, когда ты с ней познакомился, она еще жила дома с родителями. Она была сосредоточена только на том, чтобы хорошо выглядеть и ходить по клубам.
И это то, что думает обо мне Мари?
– Но, Джона, вы даже еще не начали пытаться завести детей. Что, если она окажется вообще бесплодной? Что ты тогда будешь делать?
– Черт, конечно нет! Просто… – Его голос надолго затихает. – Может быть, я слишком тороплю события.
«Нет! Не торопишь!» – хочется крикнуть мне. В смысле, это быстро, но я готова к этому, готова к нам. Я никогда не понимала, насколько я готова, пока это кольцо не выпало из его кармана.