Кэти Свит – Случайная беременность. Наследник магната (страница 33)

Вдох-выдох, эмоции беру под контроль. Негромко стучу в деревянное полотно, открываю дверь и, не дожидаясь разрешения, переступаю порог.

Останавливаюсь.

Сердце останавливается тоже.

Вижу Марью, и почва вылетает из-под ног. Неосознанно делаю шаг вперед, покачиваюсь и каким-то чудом не теряю равновесие. Мне приходится заставить себя глубоко вдохнуть и моргнуть несколько раз, перед глазами все идет рябью.

Ничего не вижу, кроме нее.

Марьи.

Она лежит на кровати с закрытыми глазами, светлые волосы разметались по подушке, ровное спокойное дыхание поднимает и опускает грудь. Марья расслабленная и умиротворенная, я никогда прежде ее такой не видел. В груди становится тесно, пока смотрю на нее.

Наклоняюсь вперед, делаю глубокий вдох и с удивлением улавливаю тонкие нотки нежности и чистоты. Это не дорогой парфюм, не средства для стирки и отдушки, не искусственно собранные запахи, а настоящий живой аромат. Ее истинный запах.

Я, словно дорвавшийся до сметаны кот, вдыхаю, закрыв, глаза и впитываю в себя каждую нотку, каждый оттенок, пытаюсь запомнить эту убийственную для себя смесь.

Еще никогда прежде меня так не крыло, как делает это сейчас.

Пытаясь сдержать рвущиеся из груди эмоции и не разбудить Марью, хватаюсь за спинку кровати, сжимаю кисти до побелевших костяшек. Внутри все горит.

Нежная моя… Ласковая…

Я, оказывается, дико соскучился. Даже подумать не мог, что способен испытывать такие эмоции к тебе.

Охренеть.

Словно почувствовав мой взгляд, Марья поворачивает голову, хмурится, а после удивленно распахивает глаза.

– Демьян? – приподнимается на локтях и трет глаза, словно пытается избавиться от наваждения. Только оно не проходит, потому что не наваждение, а реал.

– Он самый, – отвечаю с горькой ухмылкой. Обхожу кровать и присаживаюсь рядом с девушкой на стул.

Встрепенувшись, Марья садится на кровати, затем словно что-то вспомнив ложится назад. Но глаз с меня не сводит и ведет себя настороженно.

А я не могу перестать на нее смотреть… Она красива до умопомрачения!

Я всяких баб повидал в своей жизни, но таких чистых и нежных девушек – никогда. Марье не нужны ни косметика, ни услуги стилистов, она прекрасна сама по себе, и это сводит с ума.

Как же я раньше не разглядел ее? Почему не дал девушке шанса раскрыться?

Ладони зудят, внутренний зверь рвется наружу, меня так и поднывает дотронуться до нее, ощутить тепло ее тела в своих руках. Еще лучше, под своим мощным телом.

Но желания приходится заткнуть и забросить как можно дальше, они ни ей, ни мне сейчас не помогут.

Держа в голове наказ Афанасьева и четко понимая риски, на которые подписался, выбрасываю из головы то дурное, что рвется наружу, и не позволяю желаниям взять верх над разумом.

– Как ты себя чувствуешь? – с осторожностью сапера прощупываю эмоции девушки. Я изо всех сил стараюсь ничего не задеть.

Марья должна быть спокойна. Ей нельзя волноваться.

– Уже лучше, – говорит тихим, ласковым голосом, от которого у меня в груди все переворачивается.

Мне хочется выяснить причину, по которой она сюда попала, но я пока что держусь и не давлю. Даю ей шанс обо всем рассказать самостоятельно.

– Степан Арсеньевич запретил мне волноваться, – немного смущенно признается.

– Знаю, – киваю.

Смотрю на нее, а у самого буря бушует в груди. Едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться и не прижать к груди, чтобы не впиться в сочные, мягкие губки глубоким и страстным поцелуем.

Я соскучился. Той близости, что свела с ума нас в машине, оказалось слишком мало. Мне всего теперь мало, если дело касается Марьи.

– Мне нужно было уехать. Я не мог тебя предупредить, – признаюсь. Пусть мои слова выглядят как оправдание, мне пофиг на это.

– Ничего страшного, – Марья разрывает наш зрительный контакт и принимается рассматривать свои руки.

А мне так и хочется потребовать снова поднять глаза. Я не могу без нее! Словно воздуха лишаюсь.

Вот же засада.

Если так пойдет и дальше, то ни к чему хорошему эмоции нас не доведут. Рядом со мной Марье находиться банально опасно.

– Я понимаю, что для тебя всего лишь инкубатор, – за словами следует горький смешок. – Ты ничем мне не обязан, – поднимает глаза. Проникает взглядом прямо в душу.

Стреляет прямо в сердце.

Молчу. Потому что если хоть слово скажу, то сорвусь, и весь план пойдет по одному месту.

– Что с ребенком? – стреляю взглядом на живот. Вижу легкую, едва различимую округлость и забываю, как нужно дышать. Сердце перестает биться.

Мой ребенок. Мой наследник. Продолжение меня.

Он жив. С ним все в порядке.

Благодаря Марье.

– Афанасьев сказал, что твой брат вызвал медиков, – говорю, тщательно подбирая слова. Марья заметно напрягается. – С чего вдруг такая щедрость? Он ведь не хотел, чтобы ты рожала.

Девушка поднимает на меня глаза, и я в очередной раз поражаюсь мудрости, которая в них прячется.

– Не ему решать, как мне жить, – твердо и четко чеканит Марья. – Это моя жизнь и я буду проживать ее так, как считаю нужным. Если Петю это не устраивает, то не моя вина. Я никому не указываю, как правильно жить, вот и мне тоже не нужно этого делать.

Она выпаливает это все на одном дыхании, я вижу, как сильно ссора с братом беспокоит ее, и понимаю, что хочу его уничтожить.

– Значит, он приехал, чтобы вновь отвезти тебя на аборт, – озвучиваю рвущий на клочки сердце, факт.

Марья смотрит мне в глаза, не скрывая боли.

– Когда-нибудь он поймет, как сильно ошибался, – произносит, упрямо поджав губы.

– А я? – спрашиваю до того, как успеваю себя остановить. До встречи с ней не наблюдал несдержанности за собой, но все, видимо, когда-то случается впервые.

– Что ты? – хмурясь, задает вопрос. – Думаешь, что тоже ошибся, когда решил оставить ребенка? Ты ведь знаешь, я не суррогатная мать и никогда не подпишу твой дурацкий договор. Я рожу. И ребенок будет моим. Я никогда не смогу от него отказаться, – заявляет в открытую.

Обескураживает.

– Не всегда все делается так, как хотим именно мы, – хмыкаю, качая головой.

Марья округляет глаза и смотрит на меня волком. Злится.

– Я не отдам тебе ребенка, – заявляет со всей смелостью, какая только у нее есть. – Он мой! – закрывает живот руками.

– Он наш, – поправляю ее. – Он будет наш.

– В смысле? – не понимая, хлопает своими пышными ресницами.

– Мы подпишем брачный контракт. Ты выйдешь за меня замуж, – ставлю ее перед фактом.

Марья ахает.

Я сам охреневаю.

Что там говорил Афанасьев? Не волновать?

Угу-ага. Похоже, когда она рядом, мой мозг коротит не по-детски, нейронные связи сгорают, не успев состояться.

Не могу найти ни единой другой причины, по которой в трезвом уме и здравой памяти предложил бы кому-то брак. А сейчас, когда говорил, понял, насколько естественно и логично это все выглядит.