Кэти Свит – Без права на ошибку. Спасти свою дочь (страница 24)
Разве педагог станет дарить заведомо ложную надежду ребенку, когда тот страдает из-за разлуки с матерью? Нет, конечно! А она в тот момент, когда ребенку и без того плохо, вместо помощи, лишь усугубляют его состояние.
Ух, как же я зла!
– Маленький мой, прости, но я пока еще с твоей сестренкой в больнице, – переключаюсь на своего сына. Ему нужен не мой гнев, а любовь. – Викуля очень старается поправиться как можно скорее, и мы сразу же вернемся к тебе домой.
– Правда? – спрашивает, не скрывая надежды.
– Конечно, сынок, – улыбаясь сквозь слезы, заверяю его.
– Тогда я буду ждать, – говорит уже более бодро. У меня от сердца отлегает после его слов.
– Ты узнаешь первым, когда мы приедем, – обещаю. – Хорошо?
– Хорошо!
Договариваю с Тимошей, затем беседую с мамой. Она делится своими переживаниями касаемо детского садика, я в который раз задумываюсь о его смене, а Тимоха на заднем фоне поет веселые песенки и не дает нам нормально поговорить.
Закрываю глаза и представляю себя в центре событий, мысленно переношусь в свою квартиру на кухню, представляю поющего и скачущего по коридору сына. Улыбаюсь. Стираю с щек соленую влагу и понимаю, что не имею права сдаваться. Я буду бороться за своих детей до победного! А если нужно, то и вовсе до конца.
Глава 28. Настя
Ходить из угла в угол надоедает и я все же решаюсь на серьезный и непростой разговор. Выяснять отношения с воспитателем у меня нет никакого желания, ведь если не хочешь слышать, то, как тебе не тверди, не услышишь.
Я уже неоднократно беседовала с Ниной Семеновной, но толку… Опять Тимоше наврала.
Только собираюсь позвонить заведующей детского сада, как Викуля просыпается. Откладываю телефон в сторону и занимаюсь доченькой, у нее на животике отклеился калоприемник и его необходимо поменять.
Достаю все необходимые средства по уходу за кожей вокруг стомы, грею клеевую пластину, она когда становится теплой, то лучше приклеивается и дольше держится. Главное, не перегреть.
Выдыхаю. И, отбросив спешку и суету, начинаю обрабатывать кожу.
В этом деле нельзя торопиться, нужно действовать постепенно и проверять состояние кожи перед тем, как переходить к следующему этапу. Ватным диском удаляю загрязнения, затем смоченным в теплой воде диском промываю кожу, сушу. Смотрю, не образовалась ли где мацерации, и тихо радуюсь, что все спокойно.
Даю коже немного подышать и приступаю к следующему этапу. И так пока не приклею столь нужный для Вики мешок.
Дима мне объяснил, что нужно очень внимательно и бережно ухаживать за кожей, которая находится под пластиной. Он рассказал какие могут быть последствия, я их довольно живо представила и такого ужаса для своей малышки не хочу.
Поэтому я каждый раз скрупулезно все прочищаю, высушиваю, вымываю. И выдыхаю, когда все хорошо.
На телефоне включаю любимую музыку и понимаю, что настало время кормления. Как же быстро оно пробегает, когда стоит промежуток в три часа!
Моя малышка просто огромная молодец! Она стала сама кушать и теперь за раз способна высосать из бутылочки целую порцию. Поэтому Дима отменил все препараты и сказал, что отныне Вике кушает только смесь.
Он потихоньку готовит нас к выписке.
Навожу Вике смесь, кормлю, а пока она ест, я безотрывно смотрю на дочку и никак не могу ей налюбоваться.
– Какая же ты у меня умничка, – улыбаясь, шепчу. – Совсем скоро пойдем с тобой на улицу.
На душе становится так хорошо-хорошо. Словно для меня ярко горит персональное солнце.
Дожидаюсь, пока дочка доест, убираю бутылочку, я помою ее потом. И беру малышку на руки.
Ах, какое же прекрасное чувство ощущать на руках свою дочь! Иметь возможность прижать ее к груди, обнять, поцеловать в макушку.
А как она пахнет. М-м-м. Запах нежности, любви и молока… С этим ничего не сравнится!
Пока доченька не хочет спать, хожу с ней по палате, болтаем.
Викуля с интересом рассматривает окружающую нас обстановку. То задержит взгляд на чем-то ярком, то нахмурится, то отвернется и смотрит в противоположную сторону.
У нее уже свои интересы, и это прекрасно. Как же я рада, что моя девочка развивается и растет.
Подхожу с ней к окну. Показываю голубое небо, облака и летающих чаек. Нахожу белую полоску от самолета и пальчиком показываю туда, объясняю откуда эта самая полоса берется.
Я понимаю, что Викуля еще слишком мала, и ее зрение сейчас отличается, она не различает и половину из того, что я показываю. Но разве можно остановиться? Мне так хочется показать дочке мир!
– Мамочка, вас доктор в ординаторскую просит подойти, – в палату заглядывает медсестра.
– Прямо сейчас? – растерянно смотрю на Викулю, затем перевожу взгляд на медсестру. Хмурюсь.
Я не хочу оставлять дочку в палате одну, да и просьба Ланского выглядит крайне странной. Он ведь знает, что Вика слишком мала, чтобы оставаться без присмотра.
– Вы уверены, что Дмитрий Владимирович просил подойти именно меня? – не могу скрыть своего недоумения.
Ерунда какая-то. Честно.
– Вы ведь Анастасия Яковлева? – уточняет, называя мое имя.
– Да, – киваю. Я в полной растерянности.
– Тогда он просил подойти именно вас, – говорит, пожимая плечами. – Сказал, это срочно, – добавляет, как бы между прочим.
Срочно, так срочно. Значит, нужно идти.
Возвращаю дочку в кроватку, прошу медсестру за ней присмотреть и выхожу из палаты.
Чтобы найти ординаторскую мне требуется некоторое время, ведь я еще вот так никогда не оставляла дочь. Волнительно очень.
Удивительно, что Дима сам не зашел и не позвонил, ведь мы обменялись телефонами. Он вполне мог связаться со мной, а не вызывать через медперсонал.
Или он на меня обиделся?
Конечно, понимаю, новость о сыне шокировала его, но все же Дима – профессионал своего дела, и я очень надеюсь, что он не станет смешивать работу и личное.
Подхожу к ординаторской, останавливаюсь и собираюсь с мыслями. Собираю всю свою решимость в кулак, стучу.
– Можно? – спрашиваю, приоткрывая дверь кабинета. Мне дико неловко, ведь, по сути, сюда приходить я не должна.
Но раз позвал…
В ординаторской тишина.
Комната погружена в легкий полумрак. Он рассеивается лишь светом от настольной лампы, а тихое гудение от включенного компьютера свидетельствует о идущей работе. Но вместе со всем этим у меня складывается стойкое ощущение, будто здесь никого нет.
– Дима? – негромко зову Ланского. Ответа не слышно.
Странно… Сам позвал, а теперь делся куда-то. Что же за ерунда?
Осторожно переступаю порог, захожу в кабинет, более внимательно смотрю по сторонам, как замечаю лежащего на диване человека. В темноте трудно разобрать, кто именно там лежит, и поэтому мне приходится подойти ближе.
Присматриваюсь и понимаю, что это Ланской.
– Дима, – негромко зову, трогаю за плечо. Я хочу узнать, почему он меня позвал, это может быть важным.
Но он спит крепким богатырским сном и не думает просыпаться. Устал. С его напряженным графиком работы в этом нет ничего удивительного.
Смотрю на мужчину и чувствую, как внутри пробуждается тепло, нежность заполняет сердце. Мне сразу хочется сделать для Димы что-то хорошее. Например, заварить ему ароматный чай, или вообще приготовить вкусный сытный ужин.
Жаль, что это только мечты… С Ланским вряд ли у нас будет что-то снова.
И пусть мое тело до сих пор помнит его прикосновения и ласки, пусть я никогда не забуду нашу горячую ночь, это все останется лишь в моих мыслях.
– Дим, – шепчу еще громче. Сильнее тормошу за плечо, я должна его разбудить и выяснить, в чем заключалась срочность моего прихода сюда.
Ну не просто же так он позвал!
Дима начинает просыпаться. Переворачивается, с трудом открывает глаза.