Кэти Роберт – Порочная красота (страница 43)

– Ахиллес. – Патрокл сжимает руками мою футболку и слегка меня встряхивает. – Хватит упрямиться.

– Это не я упрямлюсь. Хватит говорить мне, чтобы оставил тебя.

Он свирепо на меня смотрит, к нему возвращаются силы.

– Ты ведешь себя глупо. Я не собираюсь становиться Аресом. И никогда не собирался. Я здесь только для того, чтобы оказать тебе поддержку, но она тебе даже ни разу не понадобилась. – Он качает головой и морщится. – Оставь меня. Так будет лучше.

Во мне оживает страх. Знаю, что он говорит об этом испытании, но мне плевать. Не могу не думать о возможном будущем, в котором он скажет мне это по-настоящему. Он ведет себя так, будто я звезда, упавшая с неба, а он просто сопровождает меня; будто я полон амбиций и тащу его за собой. Будто он не полноправный партнер. И я, в конечном счете, оставлю его.

Я хватаю его за плечи. Слишком сильно. И крепко держу.

– Послушай меня, Патрокл. Я никогда тебя не оставлю. Ни в этом гребаном турнире. Ни в жизни. Перестань вести себя как хренов мученик.

Он вздрагивает.

– Я не веду себя как мученик, ведь это правда.

Мы говорим об испытании и вместе с тем не о нем. Я сверлю его сердитым взглядом.

– Ты хочешь порвать со мной?

– Что?

– Ты меня слышал. Ты хочешь порвать со мной? – Я невольно задерживаю дыхание, даже когда в крови начинает бушевать адреналин.

Он пристально смотрит на меня.

– Нет. Не могу… Я не уйду первым.

От облегчения голова идет кругом, но у нас нет времени с этим разбираться. Не здесь. Не так.

– Тогда замолчи и держись крепче. – Наклоняюсь и закидываю его на плечо, как делают пожарные. Он чертыхается и отплевывается, но больше от возмущения, чем от боли.

Направляюсь к выходу, следя за окружающей обстановкой. Аталанта и Минотавр по-прежнему где-то в лабиринте. Ключей больше не осталось, а значит, кто-то из них взял последний… рассчитывая добраться до выхода.

Патрокл ругает меня весь путь, но больше не просит оставить его. К тому времени, когда поворачиваю за угол и вижу дверь, дыхание становится тяжелым. На часах над нами осталось десять минут. Время почти вышло, но мы успели.

Я осторожно ставлю Патрокла на ноги.

– Иди первым.

Он не возражает. Плетется к двери и вставляет ключ. Когда он, спотыкаясь, выходит, толпа сходит с ума. Я спешу за ним. Как только выхожу из лабиринта, чувствую, будто сбросил с плеч огромный груз, который нес последние два часа. Знал, что у нас получится. Знал.

Хотя были моменты, когда сомневался в этом.

Мы с Патроклом идем к скамье и видим Елену. Она хмурится, когда видит, как Патрокл, прихрамывая, подходит к ней. Она напрягается, будто готова вскочить с места, но я закидываю руку Патрокла себе на плечи и веду его дальше.

– Я справлюсь, принцесса.

– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает она. На миг мне кажется, что она обращается к нему, но, опустив взгляд, вижу, что ее янтарные глаза смотрят на меня. – Я почти не видела тебя на экранах, пока была там.

– Считай это не оправдавшимися ожиданиями. Я тоже никого не видел, пока не столкнулся с Гектором. – Желудок сводит от воспоминания. Я не из тех, кто зацикливается на прошлом, но мне еще долго не удастся выбросить из головы образ того последнего удара. Я знал, что Патрокла не вырубить полностью одним жестким апперкотом, но все же вид его падающего на землю тела – сюжет из ночного кошмара. С трудом глотаю.

– Я… в норме.

Подвожу Патрокла и сажаю его рядом с ней, а в груди становится тепло оттого, что она тут же берет его за руку. Патрокл мотает головой.

– Прекрати так на меня смотреть. Со мной все нормально.

– Да? А выглядишь дерьмово, – почти с нежностью говорит она, хотя выражение ее лица остается встревоженным.

Я сажусь на скамью рядом с Патроклом, и он прижимается ко мне. Меня одолевает тревога. Мы не сможем показать Патрокла врачу, пока не закончится испытание. Кажется, последние десять минут тянутся десятилетия.

Когда до конца остается пять минут, из-за поворота к выходу выходит Минотавр. Последний ключ висит на шнурке, обернутом вокруг его толстой шеи, и он мчится вперед, опустив голову. А поэтому не замечает Аталанту, пока она не набрасывается на него.

Я, затаив дыхание, смотрю, как она сбивает его с ног. Она хороша, в самом деле хороша, но плохо стоит на ногах, несмотря на явную подготовку. Наверное, именно по этой причине ей не удается быстро отскочить назад, когда Минотавр кидается вперед и валит ее на землю.

– Парис ее вырубил, – тихо говорит Елена, следя за монитором встревоженным взглядом. – Если ее снова ударят по голове… – Это не к добру.

Аталанта взбирается на широкую грудь Минотавра и бьет его локтем. Я морщусь. Наверняка это ужасно больно, но он лежит, закинув руки за голову, будто ждет, когда она закончит. Ему выпадает такая возможность, когда она поворачивается, чтобы достать ключ.

Минотавр бьет ее в бок. От силы удара она отлетает от него и приземляется у противоположной стены, хватаясь за живот. Он сломал ей ребро. Может, даже не одно.

Напрягаюсь, когда он встает на ноги. Если он бросится на нее, я ничего не смогу сделать. Одно долгое, напряженное мгновение вижу, как он думает, чтобы всерьез ее покалечить. Затем разворачивается и плетется к выходу.

Пару мгновений спустя он распахивает дверь и выходит. Один его глаз почти полностью заплыл от удара Аталанты, но в остальном он выглядит нормально. Наверное, я слишком много прошу, желая, чтобы он заработал больше травм, которые помешают ему в следующем испытании.

Толпа смолкает, когда прожекторы устремляются к Афине.

– Второе испытание окончено. – Она улыбается.

– Поздравляем наших бойцов, которые переходят к третьему, финальному испытанию. Ахиллес, Патрокл, Минотавр, Елена и Парис.

Арена сходит с ума. Чувствую, как земля под ногами вибрирует от одобрительных возгласов. Больше всего мне хочется убраться подальше отсюда и показать Патрокла врачу, но я все же машу и улыбаюсь. Елена, стоящая с другой стороны от него, делает то же самое.

В это мгновение я себя ненавижу.

Какого хрена я играю в эту игру, когда один из самых дорогих мне людей так сильно ранен, что не может сидеть? Это кое-что говорит обо мне и моих целях, кое-что весьма поганое.

Но мы так далеко зашли, так упорно боролись, чтобы быть здесь…

Не могу сдаться. Это не в моем характере. Буду сражаться до победного конца и могу лишь надеяться, что цена за это не окажется неподъемной. До этого момента мне не приходило в голову, что такое возможно. А сейчас? Я не так уверен.

Дальше события развиваются быстро.

Беллерофонт и его люди выводят нас с арены. Участников осталось так мало, что мы помещаемся в один фургон. Я сажаю Патрокла между собой и Еленой. Мне не нравится, как двое мужчин, сидящих напротив, смотрят на него – на нас.

Парис откидывается на спинку кресла и усмехается.

– Какая милая ерунда у вас происходит. Неужели ты не устаешь, Ахиллес? – Я невозмутимо смотрю на него, но, по всей видимости, ему не нужен ответ. – Ну знаешь, тащить Елену с Патроклом на своих плечах?

Чувствую, как Елена напрягается, но отвечаю, не глядя на нее:

– Наверное, это очень для тебя утомительно, Парис.

Он прищуривается.

– Что именно?

– Умственная гимнастика, которой тебе приходится заниматься, чтобы делать вид, будто ты лучше всех. – Качаю головой. – Ты подлый гаденыш и только поэтому сумел пройти это испытание. Не думай, что я не видел, как ты напал на Аталанту со спины. Только так ты смог ее одолеть, потому что точно не сумел бы сделать это в честном бою. Любой в этом фургоне справился бы с тобой, даже Патрокл с его травмами. Так что захлопнись.

Парис покрывается красными пятнами, но его голос сочится тем же приводящим в бешенство очарованием.

– Мило, как ты лебезишь перед Еленой. – Он слегка наклоняется вперед и смотрит на меня с жестокостью в глазах. – Не нужно так стараться. Просто назови ее грязной маленькой шлюхой, и она ляжет на спину и раздвинет перед тобой ноги.

Ярость побуждает меня броситься вперед, но меня останавливает рука Патрокла. Его голос звучит тихо, но агрессивно:

– Слова мужика, который обладал чем-то бесценным, а потом все похерил.

Бросаю взгляд на Елену, но она смотрит в окно. А я думал, что она вцепится Парису в глотку за такие слова. Не скажешь, что она ведет себя скрытно, когда злится, а мне от нее доставалось и за меньшее. Но она сидит, опустив плечи, напряженная и хрупкая.

«Он не в первый раз говорит ей подобную хрень».

Мне наплевать, что думают обо мне люди, за исключением нескольких избранных, но порой наблюдал, как Патрокл зацикливался на чужих словах, пока они не искажали правду и не начинали съедать его изнутри. Сейчас это случается не так часто, как в подростковые годы, но происходящее очень на это похоже.

Елена любила Париса. Мне этого не понять, но теперь я в этом уверен. Она любила его, подпустила к себе, а сама могла с тем же успехом приютить кобру, потому что он использовал их близость против нее.

Снова поворачиваюсь к нему. Больше не рискую наброситься на него, но моя злость не утихла. Я спокойно улыбаюсь.