Кэти Ффорд – Свадьба в деревушке (страница 46)

– Еще тост хочешь? – спросила Мэг.

Лиззи покачала головой. Мэг любила всех кормить – так она чувствовала себя спокойней и уверенней.

– Нет, спасибо, моя хорошая, хотя тост был очень вкусным. – Собравшись с духом, Лиззи задала подруге непростой вопрос: – Скажи, Мэг, а что делала твоя мама, когда она овдовела, а на руках была ты, совсем малышка?

– Ну… я знаю, что ей было очень нелегко, – сказала Мэг. – Вдове, быть может, было немножко проще. Но даже тогда из-за того, что мой папа погиб уже после войны, многие вокруг считали, что мужа у нее вообще никогда не было. Она много перенесла бессердечного отношения и людской злобы. Но, к счастью, ей удавалось находить себе хорошую работу с проживанием. Естественно, мы сделаем все возможное, чтобы тебя поддержать… – Мэг поглядела на Александру и Дэвида, и те с готовностью кивнули. – Хотя, возможно, наилучшим для тебя вариантом будет отдать ребенка на усыновление.

Лиззи снова начали душить слезы. «Такого я, наверное, вообще не переживу», – поняла она.

– Что ж, похоже, выносить ребенка – не на пикничок выбраться, – с напускной небрежностью сказала она вслух.

Возможно, уловив в ее голосе слезы, Дэвид сказал:

– Я помню, ты считаешь, что твои родители будут несказанно расстроены – но, может, тебе все же стоит им сообщить? Они станут заботиться о тебе и, возможно, будут любить своего крохотного внука или внучку, не думая о свадьбе или зяте.

– Дэвид, – терпеливо заговорила Лиззи, – если я вдруг запамятовала, говорила ли я тебе об этом – быть может, говорила всего лишь сотню раз, – но моя матушка планировала мою свадьбу с того момента, когда ей только сказали, что у нее родилась девочка. А еще моих родителей чрезвычайно беспокоит, что думают о них соседи, и если у их дочери родится внебрачный ребенок…

– …То это их убьет, – закончил за нее Дэвид. – Я помню, ты это говорила. Но женщины так любят новорожденных крошек! Еще не встречал ни одной женщины, которая бы не расчувствовалась при виде младенца!

– Ты не видел ни одной женщины, которая не делала бы вид, что расчувствовалась при виде младенца, – поправила его Александра. – Любить детей не каждому дано. От них много шума, и они постоянно мочат пеленки и пачкают одежду. И в тех нескольких случаях, когда мне давали подержать их на руках, я просто не знала, что с ними делать! – Она виновато улыбнулась Лиззи. – Но с твоим ребенком, Лиззи, я приложу все старания, чтобы мы друг другу понравились. Это же будет совсем другое! Это будет наш общий ребенок! Как Кловер – наша общая собака.

– Спасибо тебе, – слабо улыбнулась Лиззи, не будучи уверена, что ребенок и собака – это одно и то же.

Следующие пару недель – в ожидании того дня, когда она сможет наконец позвонить в приемную врача и узнать результаты теста на беременность, – Лиззи старалась поплотнее себя занять.

Она чинила какие-то старинные льняные простыни для Дэвида – разрезая их вдоль и сшивая внешние края, чтобы он мог продать их потом на рынке. Помогала Мэгги готовить крохотные канапе, разрезая пополам виноградины, намазывая на галеты творожный крем (в чем она особенно преуспела) и делая разную другую мелкую рутинную работу, требующуюся для кейтерингового бизнеса ее босса. Очевидно, за эти миниатюрные закуски можно было выручить большие деньги. Но, как бы Лиззи ни пыталась отвлечься, ничто не помогало. Чем бы ни были заняты ее руки, в мозгу все равно постоянно прокручивались одни и те же мысли.

За день до того, как должны были прийти результаты анализа, в дверь позвонили. Поскольку Лиззи была дома одна, она решила сделать вид, что не слышит, но звонки упорно продолжались, пока она не сдалась и не пошла открывать. Девушка поднялась с кухни к парадной двери, с ужасом думая, что там может оказаться Хьюго.

Однако у порога стояли ее родители.

– Собирай вещи, Элизабет, – сказал отец. – Ты поедешь с нами.

Лиззи позволили написать друзьям записку, чтобы те не подумали, будто ее похитили, однако на сборы ей много времени не дали, а поскорее вывели из дома и усадили в машину. Сидя на заднем сиденье, Лиззи кусала губы, переплетала пальцы, сжимала кулаки, отчаянно пытаясь не разреветься. Родители почти ни слова не говорили ни друг другу, ни ей. Но, как бы немногословны они ни были, не было ни малейших сомнений, что они обнаружили результаты ее анализа, и это, в свою очередь, означало, что он положительный.

Однако стоило им зайти в дом, как родители перестали сдерживаться.

– Элизабет! – едва не с криком напустился на нее отец. – Как ты могла так с нами поступить?!

– После всего, что мы для тебя сделали! – подхватила мать. – Ты всегда была нашей горячо любимой единственной доченькой! И вот как ты нас отблагодарила?!

Лиззи прошла в гостиную и села на диван, переводя взгляд с одного родителя на другого. Ей требовалось хорошо обдумать, что сказать. И у нее имелось на это время – даже много времени, пока ей вообще дадут хотя бы вставить слово. Вот только что она может им сказать? Единственное – спросить, откуда они обо всем узнали.

Но, как оказалось, внезапно забеременеть было совсем не то, что упустить последний автобус или явиться домой непозволительно поздно. Мать с отцом внезапно умолкли и уставились на нее, ожидая, что она ответит.

– Мне ужасно жаль, – сказала Лиззи. – И видит бог, я не хотела, чтобы такое случилось.

– А еще ты не хотела, чтобы об этом узнали мы, – прорычал отец.

– Я собиралась сама вам все рассказать, – с достоинством ответила Лиззи. – Я так понимаю, доктор Шарп вам сообщил?

– Да, доктор Шарп нам сообщил, – кивнула мать. – Только представь это унижение, этот непередаваемый стыд, когда столь уважаемый член общества вдруг сообщает тебе, что твоя дочь мало чем отличается от тех женщин, которые… которые… ничуть не лучше, – путано закончила она.

– Я считаю, ему не следовало вам об этом говорить! Разве это не противоречит клятве Гиппократа? – строго спросила Лиззи, у которой всплыл в голове давний урок истории.

– Ох, не надо городить чушь! – резко сказал отец. – Ты пока несовершеннолетняя. А он – семейный врач. И это его долг – все нам сообщать.

Лиззи нервно сглотнула. Неужели отец прав? Или он это говорит из каких-то своих соображений?

– Мы никогда больше не сможем ходить в этом городе с гордо поднятой головой! – запричитала мать. – Мы так всегда гордились тобой! А теперь – посмотри, что ты натворила! Ты покрыла нашу семью позором – вот что ты сделала! Неужели у тебя нет никакого чувства долга по отношению к твоим родителям?!

– Это вышло случайно, мама! – в сердцах воскликнула Лиззи, едва сдерживая слезы.

– Тебе следовало быть более осторожной! – продолжала отчитывать ее мать так, будто Лиззи разбила дорогую вазу, вытирая пыль. – То есть тебе в первую очередь вообще никак не полагалось это делать!

– Мне очень жаль, мама, – тихо сказала Лиззи. Но в то время, как она с полной искренностью сожалела, что причинила столько огорчения родителям, она нисколько не раскаивалась в том, что произошло тогда в лодочном сарае. – Пожалуй, я лучше пойду к себе наверх, – добавила она и вышла из гостиной.

Глава 23

Судя по всему, то, что совершила Лиззи, было гораздо хуже, нежели ограбить банк, оставив при смерти кассира. Никто во всей истории человечества, похоже, еще не был столь неблагодарен родителям, как она. Неблагодарность ее была не просто «острей зубов змеиных», как в шекспировском «Короле Лире» – их дочь была неблагодарна как целое змеиное гнездо, полное зубастых ядовитых пастей!

Когда мать отправилась на кухню готовить ужин, Лиззи последовала за ней. Отец уединился у себя в кабинете, и Лиззи почувствовала, что, будь у ее матери возможность выплеснуть эмоции, она смогла бы немного успокоиться.

– Вероятно, ты ожидаешь, что мы будем тебя тут содержать, пока ты не доходишь срок? – сухо спросила та.

– Мамочка, мне девятнадцать лет, – спокойно ответила Лиззи. – Я уже не дитя. И вам вообще не следовало увозить меня домой. Я нашла себе работу, которую в состоянии выполнять. Вы вполне могли бы оставить меня там, где я была – в совершенно безопасном месте и с хорошей работой. Согласна, когда мою беременность невозможно будет скрыть, я уже не смогу работать официанткой, но до тех пор я способна заработать себе на жизнь. И даже кое-что скопить на будущее.

– Но что ты будешь делать после того, как родится ребенок? Как ты тогда будешь работать? Станешь наниматься стирать чужое белье?

Тут Лиззи вспомнила целые сумки со старинным постельным бельем, которое Дэвиду требовалось перешить, и подумала, что на самом деле реставрация белья – очень даже хорошая идея. Но матери она говорить об этом не стала. Это все равно бы ничего не изменило.

Лиззи накрыла ладонью руку матери:

– Давай я помогу тебе приготовить ужин, мама.

Поскольку Лиззи привычно взялась за то, чем всегда занималась на кухне еще с девяти лет, у них с матерью за работой не возникло надобности разговаривать. Лиззи почистила картошку, нашла капусту для рагу, которое ее отец неизменно называл «рога», и тщательно ее помыла. Картошку и капусту мать поставила тушиться одновременно. Лиззи подумала было, не предложить ли маме приготовить капусту одним из тех способов, что она изучила у мадам Уилсон, однако решила, что сейчас не время предлагать матери пробовать что-то новое.