Кэти Эванс – Сердцеед +1 (страница 63)

Малкольм тянется через стол к моей руке и притягивает меня с ленивой уверенностью парня, который точно знает, что сегодня вечером ему обломиться секс.

— Мне нравится эта улыбка, — говорит он, когда я осторожно сажусь к нему на колени. Я хихикаю. — И этот смех.

Свет приглушен. Огни отражаются на Малкольме, когда он играет с маленькими кулонами «М» и «Р» в нижней части моего горла и целует мою пульсирующую точку.

— Мы будем десертами друг для друга? — спрашиваю я его.

Господи. В моем голосе звучит такая надежда, что я смеюсь после этого.

Живой огонек в его глазах заставляет меня думать, что Малкольм замышляет что-то нехорошее.

— Ты — определенно мой.

Он опускает указательный палец в бокал с вином.

— Что ты задумал, Грех? — мурлычу я, но прежде чем успеваю сказать что-то еще, его палец оказывается между моих губ, и я его облизываю.

— Тебе нравилось это на дегустации вин.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он чуть смещает мое тело и лениво меня изучает сквозь полуприкрытые веки.

Затем задирает мое платье и просовывает руку в теплоту между моими бедрами. Я вздрагиваю от приятного прикосновения его пальцев, которые нежно поглаживают меня там.

Я переживаю, что кто-то войдет, но он смотрит на меня с таким горячим озорством, что не могу сопротивляться.

Я прижимаюсь губами к его шее, блуждая пальцами по плоской груди Малкольма, отчего его мышцы напрягаются. Мой рот тянется к его губам. Как только мои руки опускаются вниз по прессу Малкольма к его эрекции, до меня доносится его стон.

А потом Малкольм сбрасывает с меня балетки, и они со стуком падают. Он поднимает меня, пока я не оказываюсь на нем верхом.

Поцеловав меня в кончик носа и потом в глаза, его губы снова впиваются в мой рот в медленном, одурманивающем поцелуе. Я вздыхаю, когда он останавливается и смотрит на меня сверху вниз. Стоит ему протянуть руку, чтобы обхватить мое лицо, я выдыхаю. А потом он целует меня в уголок губ.

— О боже, не надо. Я так долго не протяну…

Я резко вдыхаю, затем задерживаю воздух в легких, когда он скользит своими губами по моим и к другому уголку моего рта. Я наслаждаюсь призрачным поцелуем, пока он не расслабляется.

Наши взгляды встречаются. Мои губы покалывает от его поцелуя. Я прерывисто выдыхаю, протягивая руку, чтобы взять его за подбородок. И я делаю то же самое, что и он. Я касаюсь губами уголка его рта. Я слышу, как он тоже глубоко и тяжело вдыхает. А когда я отстраняюсь, выдыхает. Зеленые глаза мерцают желанием и потребностью, и вещами, которые он мне не сказал, но, возможно, мне это и не нужно. Мне это совсем не нужно. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к другому краю его рта. Но он жульничает. Малкольм берет меня за затылок, чтобы я не двигалась, и, повернувшись, ловит мой поцелуй губами.

Я пытаюсь отодвинуться, прекрасно понимая, что официант скоро вернется и мне нужно вернуться на свое место.

— Смазал мою помаду?

— Какую помаду?

Я смеюсь, а Сент хихикает, удерживая мою руку над столом, когда я возвращаюсь на свое место.

— Люблю твой смех, — говорит он, поглаживая большим пальцем мою спину. — Мне очень нравится твой смех.

***

Он хочет, чтобы я провела уик-энд с ним, поэтому мы заезжаем ко мне. Потом отправимся на «Игрушку», где пообедаем, остановившись где-то на озере.

Джина паникует, когда видит, как я возвращаюсь домой, а через минуту выхожу в гостиную.

— Ты берешь сумку? Большую сумку? — спрашивает она, широко раскрыв глаза и глядя на сумку, висящую у меня на плече.

— Это всего лишь одна удобная пара обуви, Джина, для спортзала в его доме. И одна пара на выход. И еще одна, для офиса. И моя зубная щетка, и еще кое-что. Я не переезжаю, я просто практична. Он... он пригласил меня провести уик-энд.

— Рейчел... — говорит она.

— Это всего лишь выходные, Джина! Может быть, один или два вечера в неделю. Я найду баланс, — обещаю я.

— Подруга, ты заставляешь меня хотеть завести собаку. Кого-то, кому не все равно, когда я вернусь домой.

— Мне не все равно — кричу я, обнимая ее, и мое сердце замирает. Почему я не подумала об этом? Я была так счастлива и не раздумывая согласилась. — Я люблю тебя, Джи.

Она молча обнимает меня в ответ, но потом шлепает по заднице.

— Он на улице?

— Да.

— Знаешь… — она делает паузу, выражение ее лица извиняющееся. — Он не Пол, Рэйч.

— Я знаю, Джина.

Мы пристально смотрим друг на друга. За все эти годы мы по-настоящему никогда не расставались, не жили порознь.

— Окей. Увидимся в понедельник, — наконец говорю я ей, направляясь к двери, когда она падает обратно на диван, уставившись в телевизор.

— Понедельник — это понедельник, Рейчел, не вторник или четверг, — угрожает она.

— Я знаю, что такое понедельник, — ворчу я и смеюсь, все еще держать за дверную ручку, желая убедиться, что все в порядке.

— Вот только не надо смотреть на меня с жалостью! Стоит вам уйти, и я закачу тут оргию. Пойду по наклонной, раз уж некому меня строить, — обещает она, напускное ворчание быстро сменяется серьезным тоном, а выражение лица смягчается. — Рейч, я очень рада за тебя. Я обожаю то, какой счастливой он тебя делает. Хочу, что бы ты знала, что я поддерживаю все происходящее, на 100%.

Мой лучший друг. В отличие от Уинн, Джина нравится не всем. Не все понимают ее. Но я все равно люблю ее. Я возвращаюсь, снова целую ее в щеку и тихо ухожу.

— В понедельник, — говорю я.

— Займись сексом за нас обеих! — кричит она.

Я выхожу на вечерний ветерок, покачивая сумкой с вещами за плечом.

И вот он стоит, прислонившись к своей машине, скрестив руки на груди, с этой самой идеальной улыбкой.

Иду вперед, у меня буквально перехватывает дыхание. Подхожу, и он встречает меня на полпути. Смотрит на меня, и от улыбки Малкольма машины должны съезжать с дороги, врезаясь в столбы. Сердце пропускает удар. От этого мужчины женщины сходят с ума, а я на передовой, ведь только сегодня видела уже дюжину этих обезоруживающих улыбок, да и сама улыбаюсь почти не переставая.

Даже сейчас, садясь в машину, за что получаю еще один нежный поцелуй.

***

Двери лифта закрываются за нами через несколько секунд после того, как мы достигаем его пентхауса. Снаружи мерцают городские огни, что навевает умиротворение и спокойствие.

Сент берет меня на руки, и я обхватываю ногами его бедра, цепляюсь за воротник рубашки и позволяю своим губам блуждать по его подбородку в поисках его губ.

— Я голодна, — выдыхаю я.

— Тогда открой рот, — говорит он, увлажняя мои губы своим языком, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня свирепыми глазами. — Ты этого хочешь?

Я киваю и обнимаю его шею. Малкольм зарывается носом в мои волосы и глубоко вдыхает, затем начинает целовать меня. Он прижимает меня к стене, чтобы скользнуть руками под мое платье. Я чувствую, как его руки ласкают мою плоть, и слышу, как он расстегивает мой бюстгальтер.

Как только он освобождает меня от него, я начинаю дрожать. Затем он берет подол моего платья и стягивает его через голову одним плавным рывком.

Я сжимаю футболку Малкольма в кулаке и тяну за нее. Он помогает мне, избавляясь от нее через голову. Его торчащие волосы становятся более взъерошенными, чем обычно. Он выглядит так сексуально, что мои легкие сжимаются, и я едва могу говорить, лаская его гладкую кожу кончиками пальцев.

— Малкольм… — Я опускаюсь, чтобы лизнуть красивый коричневый сосок, одновременно потирая другой.

Я цепляюсь за него, когда он поднимает меня на руки и несет в спальню, но поцелуй мы не разрываем. Он не несет меня элегантно, как Ретт Батлер в «Унесенных ветром», потому что я не такая томная, как Скарлетт. Он обхватывает руками мою задницу, а мои ноги оборачиваются вокруг его бедер, и его восхитительная твердая выпуклость прижимается к развилке моих бедер. Мое тело дрожит от его близости, а разум лихорадочно работает при одной мысли о том, что мы на пути к нашему счастливому будущему.

Как только он опускает меня на кровать, я вытягиваю руки над головой и чувственно изгибаюсь в надежде его соблазнить.

— Трахни меня поскорее. Сначала быстро, потом медленно.

— Цыц. Моя кровать, мои правила. Сними туфли и эти крошечные трусики. — Он расстегивает ремень, и при виде его мускулистого тела я умираю.

Он — совершенство. В деловом костюме он кажется недоступным, как будто ничто не может коснуться его. Но когда он обнаженный, он — божество, загорелый, мощный. Он — все, о чем я не смела мечтать, и даже больше.