Кэти Эванс – Разъяренный (страница 21)

— Кенна! Иди сюда! — кричит кто-то с задних кресел, возвращая меня в настоящее.

— Я здесь немного занят.

Услышав, как резонирует его голос под ухом, я на мгновение теряюсь. Парни обмениваются шутками, смехом и крепкими словечками, и я слышу его смешок.

Под. Моим. Ухом.

Маккенна откинул спинку сиденья и поднял подлокотник, а его рука обнимает меня за талию. Мозг заторможен, я всё пытаюсь понять, почему моё ухо находится на груди Маккенны и почему его рука, широкая и тяжёлая, лежит на моей пояснице. Лежать удобно от того, что моя кофта приподнята. Или это он сделал? Кольцо на его большом пальце очерчивает маленькие круги по коже на позвонке.

Борюсь с туманом в голове и чувствую давление между ног, но я так одурманена таблетками, что даже не могу открыть рот. Может, я сплю?

Когда близнецы подходят, чтобы вступить с Маккенной в дискуссию, он поворачивается и вытягивается подо мной, и я чувствую, как перекатываются под моим телом мышцы, затем он скользит рукой от поясницы вверх к затылку и накрывает моё ухо. Его хрипловатый голос звучит тихо, как будто он не хочет меня будить, пока парни обсуждают сегодняшнюю вечеринку.

— Она пойдёт? — Я слышу приглушенный вопрос.

— Само собой, — бурчит Маккенна. Они смеются. Я слышу его голос у себя под ухом. А между ног покалывает всё сильнее.

— Возможно, это не такая уж хорошая идея. Похоже, девчонки замышляют её убийство.

— Ещё чего. Она их пережуёт и выплюнет, — говорит Маккенна.

Не могу понять, он меня оскорбляет или нет. Он что, решил встать на мою сторону, а не на сторону своих шлюшек? Внутри разливается какое-то тепло, но я его подавляю. Мы уже давно не друзья. Конечно, мы целовались в кладовке, но это было безумие. Помешательство. Момент неконтролируемой страсти. А в данный момент я слишком слаба, чтобы сопротивляться притяжению его руки. Не могу сейчас встать, но тот факт, что я здесь, не значит, что у нас всё в порядке.

Снова засыпаю, с его именем в мыслях. Имя Маккенна означает «сын красавчика». Я знаю это, потому что искала его значение, когда была ещё маленькой, а всё из-за того, что все смеялись над моим именем.

Я хорошо знаю о Пандоре и её ошибке — она открыла ящик и выпустила в мир всё дерьмо. Поэтому всегда была в состоянии войны со своим именем. Злилась на него, потому что оно заставляет меня думать, что я никогда не смогу быть по-настоящему хорошей. Я — проклятие. Мне кажется, я причина всякого дерьма и никому не могу принести удачу. Но он? Он настоящий бог рока. Сын красавчика. Ощущаю, как его губы касаются моих, и в моё тело мгновенно возвращаются все чувства.

Что он делает? Остановите его!

Когда мозг выкрикивает эту команду, тело напрягается, я привожу в порядок мысли и слышу работу двигателей самолёта. Маккенна начинает ласкать меня языком. Чувствую его язык на своём теле, на теле, которым в последний раз пользовался он. И его рот последний, которого касалась я.

Хочется разозлиться, но я слишком занята, лёжа и впитывая этот поцелуй, который похож на все поцелуи из сказок Магнолии. Она говорит, что не верит в сказки, но правда в том, что верю я. В моей истории Маккенна — злодей и причина, по которой мне придётся стать лесбиянкой. Если бы только моё тело согласилось с таким сюжетом.

Но сейчас он целует меня так, словно наслаждается этим. Он, вероятно, возбудился и решил воспользоваться той, кто находится в данный момент под рукой. При этой мысли я напрягаюсь и пытаюсь отстраниться, но чья-то рука обхватывает мой затылок, чтобы этому помешать.

— Тише. Я только пробую тебя на вкус, — расслабленно шепчет он, сильнее прижимаясь своими губами к моим.

— Чтобы целовать женщину, тебе нужно накачать её наркотиками? — невнятно бормочу я, пока он продолжает тереться своим языком о мой.

— Только таких диких, как ты, — хрипло поддразнивает он.

Я не могу ничего соображать. Не могу себя контролировать, когда он меня дразнит — мне всегда это нравилось, потому что заставляло улыбаться, а ведь я никогда не улыбаюсь. Он хорош на вкус, как виски и вальяжный, дерзкий самец. Никогда не думала, что этот самоуверенный мужчина может быть таким вкусным, или что, находясь в расслабленном состоянии, я буду наслаждаться этим мужчиной даже сильнее, чем когда я полностью себя контролирую. Непонятно, что со мной происходит. Что пробуждается в моём теле. Пустота в груди внезапно заполнилась чувствами.

В голове зарождаются протесты, но они не доходят до языка, потому что его ласкает скользкий, тёплый, пахнущий виски рот.

Он — яд для меня, и у меня нет сил отстраниться. Вместо этого, смакуя, медленно поглаживаю своим языком его. А когда говорю себе: «Хватит!» и пытаюсь отстраниться, он тянется за мной и проникновенно мурлычет:

— Тсс, расслабь свой рот, детка. Впусти меня.

Он сдвигается так, что я могу почувствовать выпуклость у него между ног. И вдруг отчаянно хочу этого, но, к своему огорчению, слышу хихиканье. А потом его голос, просящий у стюардессы плед. Я даже не подозревала, что все они ещё здесь есть, но чувствую, как Маккенна меня укрывает. Таблетки до сих пор действует, я пытаюсь открыть глаза, но, прежде чем успеваю взглянуть ему в лицо, его губы накрывают мои.

— Как я мог даже на мгновение забыть, какая ты на вкус… как ты вызываешь привыкание… — шепчет он мне. Он пожирает меня с ленивой страстностью. Обхватывает грудь под пледом. Я не знаю, что делаю.

Нет, знаю.

Нет, не знаю.

Нет, знаю.

Маккенна проводит большим пальцем по соску, а я целую его упоённо, и он от меня не отстаёт. Похоже, годами подавляемое сильное желание захлёстывает моё тело и наполняет энергией рот. Ничего никогда не пробовала вкуснее. Ничего.

На меня обрушиваются воспоминания о том, как он трогал меня прошлой ночью, и я вдруг понимаю, что сама самозабвенно целую его в ответ. Он стонет. И этот звук эхом отдаётся внутри.

— Боже, вот так. Хочешь меня, Пинк? Хочешь этого? На хрен всех. Давай повеселимся. Только ты и я.

Его голос возвращает меня в реальность.

Повеселимся?

На меня со всей силой обрушивается боль от отрезвления.

Используя всю силу, на которую способна, я отпихиваю его, сердито вытирая рот. Маккенна смотрит на меня и моргает, словно ошеломлён нашим поцелуем, и мы оба не можем оторвать глаз от губ друг друга. Он выглядит откровенно голодным, а я пытаюсь решить, что же я чувствую. Пытаюсь обрести свой обычный гнев.

— Камеры всё засняли, — говорю я.

— Да, ничего не поделаешь. — Он снова смотрит на мой рот, ухмыляясь с очевидным удовлетворением. — Ты была слишком соблазнительна, Пинк. Ты пахнешь грёбаным кокосом, а я уже много лет его не нюхал.

— Ты просто извращенец, выдающий себя за рок-звезду, чтобы скрыть свою страсть к лифчикам, — хмуро огрызаюсь я.

Мы приземляемся. Я тянусь за своей ручной кладью, но Маккенна меня опережает. Когда он достаёт из верхнего отделения наши вещи, его футболка задирается, и я вижу пресс и татуировку на внутренней стороне руки. Она рассказывает о чём-то, чего я не понимаю.

— Что означает эта татуировка?

Он вздёргивает бровь и ничего не говорит, но его взгляд перемещается на мой рот.

— Что я придурок. Знаешь, если этот рот не выглядит хорошо зацелованным, значит, меня зовут не Маккенна.

Жду, что меня накроет негодованием, но я до сих пор настолько расслаблена, что этого не происходит.

— Пошёл ты. Ты врёшь. Что там написано?

Маккенна улыбается, потому что явно не хочет мне говорить. Затем удивляет меня, наклоняясь и касаясь моего лица большим пальцем, серебряное кольцо холодит подбородок.

— Возможно, я был недостаточно хорош, когда нам было по семнадцать, — шепчет он, не сводя с меня волчьих глаз, которые сияют с завораживающей страстью, — но сейчас, поверь, я достаточно хорош, Пинк. Я более чем достаточно хорош.

— Ошибаешься, — сердито шепчу в ответ. — Деньги. Слава. Они тут ни причём. Раньше ты был очень хорош, но сейчас ты определённо не так хорош.

— Посмотри на себя, ты плюёшься огнём, как какая-нибудь сердитая маленькая ворона. Сколько грёбаных таблеток тебе нужно принять, чтобы остыть?

— Вообще-то, одну. Ты — противоядие.

Я протискиваюсь мимо него и выхожу из самолёта, чувствуя, как Маккенна неторопливо идёт за мной. Понимаю, что он близко, когда зал прилёта озаряется вспышками фотокамер, и девушки начинают кричать:

— Crack Bikini! Кенна! Лекс! Джакс!

Лекс и Джакс учились в частной школе и познакомились с Маккенной, когда тот переехал в их город. Полагаю, близнецам нравилось выводить из себя своего богатого папочку, а никто не мог злить их отца больше, чем такой парень, как Маккенна.

Ходили слухи, что Маккенна Джонс пустился во все тяжкие. Он курил всё, что хотел, пил, включал громкую музыку, устраивал беспорядки, забросил учёбу. Он также занимался экстремальными видами спорта и ввязывался в драки. После того, как отца Маккенны осудили за незаконный оборот наркотиков, дядя взял его к себе, но он вёл себя ничуть не лучше. Судя по образу жизни Маккенны, случится чудо, если он доживёт до пятидесяти.

Много лет назад парни из Crack Bikini оказались свидетелями драки в баре, и репортёру, находящемуся в то время там, удалось услышать фразу, которая с тех пор стала знаменитой — или печально известной.

— Что там? Кто-то дерётся? — якобы, спросил Маккенна.

— Да, — ответил кто-то. — Не знаю, кто.