Кэти Эванс – Раунд 2. Ты будешь моим (страница 55)

– Если они снова к тебе приблизятся, сразу сообщи мне. Слышишь, зажигалка?

В глазах его было столько тревоги и заботы, что внутри у меня прокатилась теплая волна.

– Они приходили не для того, чтобы посмотреть на меня. Они хотели увидеться с тобой.

– Я не желаю, чтобы они к тебе приближались. И тем более к нашим детям, – сердито произнес он. – Сердце сжалось у меня в груди: неужели он произнес слово «дети»? Во множественном числе? Мне хотелось улыбнуться и обнять его за эти слова, но взгляд его был полон боли…

– Вы уже закончили? – бодрым голосом спросила я, указывая на улицу, где он тренировался.

Он медленно кивнул, но на лице у него по-прежнему было напряженное выражение.

Он явно о чем-то задумался, его гнев просто висел в воздухе. Челюсти были сжаты, и по странному выражению лица можно было догадаться, что он пытается собраться. Я переживала из-за того, что ему пришлось столкнуться с родителями, однако он снова доказал, что сделает все, что угодно, чтобы защитить меня.

Мне казалось, что голова моя распухла, когда я опустилась на диван рядом с ним, взяла его за руку, сжав широкое запястье, и принялась его массировать.

– Поверить не могу, что эта пара негодяев могла произвести на свет такое прекрасное существо, как ты, – тихо прошептала я.

Пит молча пошел на кухню, Райли отправился помогать тренеру собирать инвентарь, и наступила полная тишина. Ремингтон по-прежнему смотрел на меня. Голос его был необычно спокойным, как бывало, когда он был всецело поглощен внутренней борьбой.

– А ведь они правы, маленькая зажигалка.

Мне показалось, что в мою грудь со всей силы ударили бейсбольной битой. Медленно, с трудом вдохнув, он посмотрел на меня пронзительным взглядом.

– Брук, я не пожелал бы такого отца, как я, даже для отпрысков Скорпиона, не говоря уже о собственных детях.

О нет. Это была не бейсбольная бита, меня только что сбил поезд. Тело охватила нестерпимая боль, разжав пальцы, я выпустила его руку.

– Пожалуйста, не надо так говорить. Не надо ни о чем думать, кроме того, что ты будешь лучшим отцом на свете.

Он сжал челюсть, но заговорил на сей раз менее резким голосом.

– Он может быть таким же, как я.

– В каком смысле – таким, как ты? – яростно парировала я, невольно обхватывая живот руками. – Красивым снаружи и внутри? Самым волевым и целеустремленным на свете? Сильным и великодушным, с добрым сердцем?

Лицо его исказилось такой мукой, что я схватила его за подбородок и заставила смотреть мне в глаза.

– Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Ты такой человечный, Реми… Ты настоящий, и я хочу, чтобы ты таким оставался. То есть, мы хотим. У нас должна быть семья. Мы этого заслуживаем – как никто другой.

Он снова крепко сжал зубы.

– Зажигалка, то, что мы этого хотим, вовсе не значит, что это правильно. В этой жизни все, что я умею, это драться на ринге.

– Это не так. Ты великолепный боец, это правда, но не только это делает тебя ТОБОЙ. Реми, разве ты не понимаешь, как ты вдохновляешь людей? Ты честный, волевой, страстный, неистовый и в то же время нежный. Я никогда не слышала, чтобы ты кого-нибудь осуждал или критиковал. Ты проживаешь свою жизнь по своим правилам и делаешь все, что в твоих силах, чтобы защитить всех, кто тебя окружает. Ты способен любить еще больше, чем драться, а на ринге ты настоящий бог. Никто не рассказывал тебе, что значит быть собой, – ты сам себя создал. И что бы с тобой ни происходило, ты единственный, кого бы я хотела видеть отцом своих детей, единственный мужчина, которого я люблю. Пусть эти двое уйдут из твоей жизни. Они твои биологические родители, но не они создали тебя.

Он внимательно слушал мои слова, явно стараясь их осмыслить, а я обняла его за шею и притянула к себе, чтобы целовать эти прекрасные губы, не давая им произносить все эти горькие слова в свой собственный адрес.

Его губы постепенно стали мягкими под моими губами, и он прошептал:

– Ты не можешь быть объективной, потому что ты моя женщина.

– Нет. Я вижу тебя таким, какой ты есть, потому что принадлежу тебе.

Он отстранился от меня, чтобы посмотреть мне в лицо, в его взгляде были тепло и забота, и я знала, что он сделает все, чтобы защитить меня и ребенка.

– Им мой выбор явно не понравился. Тебя это не слишком беспокоит?

Боже, я принимаю все, что с ним связано, вот как я доверяю ему, уважаю и люблю. Я поняла, что он имел в виду: что предпочел бороться со своей болезнью естественными методами. Вероятно, это потребует от него в два раза больше усилий, чем если бы он принимал лекарства, а также строжайшей дисциплины и здорового образа жизни, чтобы поддерживать себя в хорошем состоянии, – и, надо сказать, он вовсе не делал из этого культа. Это была его жизнь, и он хотел прожить ее так, как считал нужным, а я хотела прожить свою рядом с ним. Все, кто имеет опыт продолжительной болезни или долго сидел на лекарствах, знают, что, исцеляя что-то в организме с помощью химических средств, ты теряешь многое другое. Стоит лишь посмотреть на перечень побочных эффектов от различных препаратов. Не существует волшебной пилюли, способной обеспечить вам абсолютное здоровье.

Человеческий организм постоянно находится в развитии, и здоровье не является постоянной величиной. Это цель, идеальное состояние, к которому следует стремиться, и оно требует ежедневного труда в течение всей жизни. И Ремингтон всегда неуклонно ведет это сражение… И я буду сражаться с ним бок о бок…

– Ты выбрал правильный путь, Реми, – сказала я, глядя ему в глаза, чтобы он понимал, что я говорю это абсолютно искренне.

На его лице расцвела улыбка, и в ней была невыразимая нежность.

– У нас будет маленький человечек, который будет целиком зависеть от нас. Ты должна сказать мне, если это будет слишком утомительно для тебя, Брук.

– Я обязательно тебе об этом сообщу, – согласилась я.

Он взял мою маленькую руку в свою огромную ладонь, покрытую мозолями, и мы оба смотрели на наши переплетенные пальцы.

– Тогда дай мне слово, что обязательно скажешь мне, если я вдруг сорвусь с катушек и мне потребуется медикаментозное лечение. Клянусь тебе, я сделаю все, как ты скажешь, как только ты меня об этом попросишь.

– Ремингтон, даю тебе слово, что именно так я и сделаю, – произнесла я, сжимая его руку.

– Я тоже даю тебе слово.

Он притянул меня к себе еще теснее и сжал в объятиях, я прильнула к нему, наконец чувствуя себя в безопасности, а он накрыл ладонью мой округлившийся живот и положил мне голову на плечо, чтобы посмотреть на него.

– Я буду защищать тебя до самой моей смерти, – прошептал он мне на ухо. – Никто и ничто вам не навредит. Если наша дочка будет такой же, как я, я буду любить ее и поддерживать, в отличие от моих родителей. Я покажу ей, что можно жить с этим и радоваться жизни. Ведь жизнь того стоит.

Я растаяла в его руках и, развернувшись, уткнулась носом в его покрытую потом грудь, желая оставаться там вечно.

– Это будет мальчик. И у него все будет в порядке, как и у тебя.

Глава 18. Черное состояние

Они спровоцировали его. Его родители. Они игнорировали его всю его жизнь, и теперь, когда они приходят к нему, все, что они делают, это причиняют ему боль. Не прошло и пары часов после их визита в Остине, как Реми полностью впал в свое черное состояние.

Я знала, что это случилось из-за них. И Пит это знал, и Райли. Тренер и Диана тоже все знали и понимали.

На следующее утро после их визита он едва смог встать с постели, и это продолжалось уже несколько дней. Реми был эмоционально и морально раздавлен, разбит, нокаутирован. Мне было невыносимо больно видеть его в этом состоянии, я чувствовала себя так, словно меня каждый день пинали в живот.

– Он уже встал? – спросил меня Пит из гостиной. Вся команда собралась там, и на меня обратились обеспокоенные взгляды, когда я вышла к ним и закрыла за собой дверь большой спальни. Я лишь горестно помотала головой. В этот раз Реми погрузился в свою пучину отчаяния так глубоко, что полностью отрешился от меня. Таким я его еще никогда не видела.

Он едва смотрел на меня. Почти ничего не ел. Еле разговаривал. Он пребывал в ужасном расположении духа, но при этом, видимо, изо всех сил старался ни на ком не сорваться и поэтому ничего не говорил, абсолютно ничего. Все, по чему я могла судить о его внутренней борьбе, – это его снова и снова сжимающиеся и разжимающиеся кулаки и неподвижный взгляд, направленный как будто внутрь себя.

– Черт. Это плохо, – пробормотал Пит, проводя рукой по лицу.

И он называет это «плохо»?!

Лица Дианы, Лупе, Пита и Райли выглядели такими же несчастными, какой я сама себя сейчас чувствовала.

– Он хотя бы принял капсулы с глютамином? – спросил меня Тренер, нахмурив лоб до самой лысины. – Иначе он потеряет мышечную массу, над которой мы так усердно работали!

– Он их выпил.

Он просто взял их у меня из рук, сунул в рот, запил глотком воды и плюхнулся обратно на кровать.

Он даже ни разу не обнял меня, не прижал к себе, как обычно делал, когда находился в своем втором – маниакальном состоянии. Как будто он сам себе был противен… или ему была противна я.

Тихо, чувствуя себя мрачной и серой, словно грозовая туча, я села на стул и уставилась на свои руки, ощущая на себе взгляды всех четверых. Так продолжалось несколько долгих, ужасных минут. Они сверлили взглядами мою макушку, как будто я одна должна была знать, как справиться со всем этим дерьмом. А я не знала. Я провела две ужасных ночи без сна, обнимая моего большого, тяжелого льва, и тихонько, чтобы он меня не услышал, плакала. В остальное время, днем, я растирала его напряженные мышцы, пытаясь вернуть себе Ремингтона Тейта, такого, каким он всегда был рядом со мной.